Признаться честно я ожидала худшего.
Одноместная комната, с единственным окном. Стены окрашены в светло-бежевый цвет, на полу серая плитка. Плафон на стене. Стол и стул. Туалет и раковина за ширмой. Кровать с клеенчатым матрасом, такие еще в больнице бывают.
Когда закрылась дверь я молча села на кровать и несколько минут смотрела в одну точку, перезагружая голову.
Замок снова лязгнул, когда принесли подушку и постельное белье. Аккуратно поднеся его к лицу я вдохнула запах. Белье было чистое.
Может быть вы помните? В детстве когда ты очень хочешь, чтобы событие наступило поскорее то даже раньше ложишься спать.
Я поступила так же, успокаивая себя, что всего лишь одна ночь тут и я снова буду на свободе.
Застелив постель я легла прямо в одежде, накрывшись тонким одеялом. Сон пришел не сразу. Все здесь было пугающим. Чужим. Инородным. Я же мамина доченька. Золотая девочка. Отличница курса. И где я сейчас?!
Но все же организм потребовал отдыха и я уснула, но не на долго…
Ночью меня разбудил странный шум. Повернув голову я увидела, что дверь открылась и в камеру зашел человек. Тихо-тихо.
Зажмурив глаза я притворилась, что сплю. Как вдруг! Мое лицо закрыли подушкой. Я закричала, забрыкалась, но этот кто-то был очень силен. Гораздо сильнее меня. Я царапалась и билась ногами, но силы стали покидать меня и именно в эту минуту я услышала голос:
— Завтра будешь паинькой и дашь чистосердечное признание, уяснила? Или я буду к тебе каждую ночь приходить. А я умею уговаривать.
Давление исчезло, как и подушка, а пока я вдыхала спасительный воздух, ночной визитер исчез.
Резко вскочив с кровати, все еще хрипя я забарабанила в дверь, которая к слову была закрыта.
— Спасите! Спасите!
— Чего орешь?! — раздался недовольный голос из-за двери.
— Меня хотели убить, откройте, — я застучала с новой силой.
Дверь отворилась и я столкнулась с полным скепсиса лицом:
— Убить говоришь? — надзиратель осмотрел камеру. — И кто же? Стул?
— Нет, кто-то заходил в камеру и душил подушкой!
— Отойди от двери и ложись спать, никто к тебе не заходил я бы, видел это, — мужчина сделал шаг назад. — Приснится же, убивает ее кто-то…
Дверь закрылась, оставив меня в тишине ночной камеры. Нервно оглядевшись я села на кровать.
Что если мне это правда приснилось? И ничего не было?
Или этот кто-то в сговоре с надзирателем и меня хотят заставить дать чистосердечное признание?
От нервов я стала ходить по камере, освещенной лишь тусклым светом фонарей на улице. Очевидно, что я оказалась здесь не просто так!
Кто-то желал отрезать меня от защиты и вынудить рассказать всю правду. Этот суд — Городецкий был в замешательстве, словно тоже что-то понял.
Три дня на обжалование. Если я не дам признательное тот кто-то припугнул меня этой ночью придет снова.
Но станет ли он дальше меня пугать, или перейдет к действиям? Ведь выбить признание можно разными способами. От этих мыслей все внутри похолодело. Смогу ли я под угрозой расправы быть стойкой и не говорить правду? Не знаю.
Боже, как же страшно!
Я промучилась до самого утра, но организм уставший и вымотавшийся все же уснул. Проснулась я от толчка в плечо.
— Вставай, завтрак, — резко открыв глаза я увидела рядом с собой молодого парня, приблизительно моего возраста. Он поставил на стол миску и ложку, ломоть серого хлеба и чай. А потом ушел.
— А, да, спасибо, — дождавшись когда парень уйдет я умылась и села завтракать.
Вот как бывает!
Вчера я обедала в элитном ресторане Москвы, а завтракаю в СИЗО. Не знаю сколько еще выдержит моя нервная система, но я была на грани.
Доев кашу на воде и запив ее чаем, где вместо заварки был жженый сахар я потерла виски. Начинала болеть голова. И от этого было еще тошнее.
Но я не была в одиночестве долго. Дверь открылась:
— На выход, лицом к стене,— надзиратель стоял в дверях.
Встав из-за стола я вышла в коридор и уткнулась носом в белую стену. Запястья снова сковали наручниками.
— Куда меня ведут?
— Шагай, давай, к следователю!
Вот оно что! Все таки не приснилось. Меня реально хотели запугать. Но я то знала, что без адвоката следователь не имеет права меня допрашивать, а значит Городецкий уже ждет меня.
Когда меня завели в комнату для допросов я удивилась, увидев там только следователя.
— Добрый день, Вероника Николаевна, присаживайтесь,— надзиратель подвел меня к стулу и снял наручники.
— Здравствуйте, где мой адвокат? — голосом лишенным каких-либо красок спросила я.
Следователь не был прост, а я годами жила в обществе полностью построенном на манипуляциях.
Жизнь в гетто наложила свой отпечаток на мою личность. Ты можешь быть милой и очаровательной овечкой, но нужно уметь выпускать зубы.
Хоть я была девочкой, но я умела драться с особым остервенением, полностью выключая эмоции, как по щелчку. И мне это пару раз спасало жизнь.
— Он едет, пробки знаете ли,— следователь устало потерев глаза открыл папку с моим делом, — я пока решил побеседовать с вами тет-а-тет, вы же не против?
— Против, — спокойно сказала я, — я не буду говорить без адвоката!
