— Что с тобой? — старшая подошла к охраннику и забрала меня из рук охранника.— Свободны, я сама ее провожу! Так что с тобой?
— Не знаю, плохо стало, голова закружилась. Не нужно в госпиталь, все уже хорошо, — я дернулась, пытаясь вырваться из цепких рук.
— Нет, мало ли что? — в подтверждении ее слов я пошатнулась, стоило только отпустить мою руку. — Видишь?
Уже в госпитале Елизавета Романовна оставила меня на попечение врачу и медбрату и ушла. Врач был немногословен, у меня взяли анализы, и медбрат проводил меня в палату, объяснили это тем, что нужно дождаться результатов анализов.
Я не спорила, обмороки не были для меня привычным явлением и я испугалась. В первую очередь за малыша.
Время клонилось к вечеру, и я уже клевала носом, когда в палату зашла Елизавета Романовна, держа в руках аккуратную папочку, я встала, приветствуя ее.
— Сиди, сиди, Вероника, — старшая пододвинула стул ближе и села на него.
— Что со мной? Раз пришли вы…— я задрожала.
— Нет это ты мне расскажи, как ты умудрилась обхитрить рекрута?
От стыда я покраснела, теперь до меня дошло, почему пришла именно она, и к чем весь этот разговор.
— У меня не было выбора, — пролепетала я, смотря на сцепленные в кулак пальцы.
— На меня смотри! Выбор есть всегда, девочка, но врать когда тебе оказали доверие?! Это просто плевок в душу, — спокойно, но так тяжело она это сказала, что по спине пробежали неприятные мурашки, резко подняв глаза я встретилась взглядами с наставницей.
— Нет, выбора мне не оставили. Моя мать хотела, чтобы я сделала аборт и вышла замуж за человека, которому только для формальности нужен этот брак, — эмоционально сказала я, сжав зубы так сильно, чтобы сдержать слезы.
— Где отец ребенка? Почему он не женился на тебе? — тон смягчился, стал более интересующимся, я поняла Елизавета Романовна пытается разобраться.
— Его отправили в командировку. Там нет связи, но он обещал, что приедет за мной, — выдала я искаженную правду, инстинктивно понимая, что лучше не врать.
— Почему твоя мама решила пойти против этого мужчины? Ведь все складывается?
— Он говорил о своих намерениях только мне, — тихо сказала я вновь опуская голову. Раздался тихий вздох, едва заметное качание головой.
— Девочки милый, что же вы такие дурехи, — Елизавета Романовна села ко мне на кровать, покровительственно обнимая за плечи.
— Он не обманет меня, я верю ему! Но что теперь будет со мной? Вы выгоните меня?
— Наверно он действительно хороший человек раз ты ему так веришь, — ласково почти по-матерински сказала наставница. — Ну, вот куда я тебя выгоню? Вероника! К матери, чтобы она угробила тебя и малыша. У меня все же есть сердце, хотя многие так не считают.
— Спасибо вам, — прошептала я, срывающимся в слезы голосом.
— Но если вдруг твой рыцарь мечты бросил тебя, ты не сможешь остаться волонтером и тем более стать нашей сестрой. Ладно, тогда будем думать, а пока отдыхай, побудешь дней десять в госпитале, твои анализы мягко говоря не очень. Полечись чуть-чуть. О своей беременности молчок, не хватало мне тут из Корпуса Милосердия сделать родильное отделение! — уже строго, впрочем, как обычно, заговорила старшая вставая с кровати. — Скажу только вашей звеньевой, чтобы понимала, тяжелые вещи тебе таскать нельзя!
Я слушала ее, улыбалась и кивала. Это было похоже на сон. Мне разрешили тут остаться. Наставница вышла из палаты, и я легла на кровать, поглаживая плоский животик шептала:
— Ничего не бойся, малыш, мама всегда будет с тобой!
Рита пришла вечером. Необыкновенно тихая, она села на стул рядом с койкой. Первым порывом было схватить меня за руку, но ее собственные пальцы лишь дрогнули, так и не дотянувшись до моих:
— Почему не сказала? — голос, бесцветный, донесся до меня. Зная ее веселый нрав невозможно было представить, что говорит она.
— Прости, Рит, не могла, никто не должен был знать, но этот обморок, — я цокнула языком.
— Дура ты, набитая, скрывалась, а я могла помочь!
— Я не знала, Рит, прости, — потупив взгляд в окно, я шумно выдохнула.
— Что Романовна сказала? — ее голос вдруг завибрировал, словно говорила на слезах.
— До родов я остаюсь волонтером, а дальше будем думать, — передала я слова наставницы.
— Не понимаю тебя, — Ритка все же сжала мою ладонь в своих ледяных руках.
Смотря на рыжеволосую бестию, которая за столь короткий срок стала мне почти как сестра я вдруг осознала, что не могу больше держать это в себе. Первые слова сорвались с губ, а дальше меня было не остановить. Я говорила и говорила. Выплескивая все свои страхи, всю свою боль. Маргарита слушала широко раскрыв глаза.
— Рит, я буду ждать его, — глубоко вдохнув я подняла глаза к потолку.
В крыжовниковых глазах подруги блестели слезы, резким движением она припала ко мне обнимая.
— Если он не приедет, я найду его и вырву причинное место! Ты знаешь я могу!
Мы рассмеялись, а потом она вдруг погладила животик и прошептала.
— Александр Михалыч, ты там это мамку не беспокой, а то я тебе жопку, то надеру, когда родишься! Слышишь это я твоя тетя!
Мне стало так смешно, что просто не могла сдержать хохот.
