Мысли Беатрисы постоянно возвращались к благосклонному вниманию, которым король одарил госпожу де Монтеспан. Наконец она поняла: пора переходить к решительным действиям. Двор должен узнать о таком сокровище, как ее Софи. Первым шагом Беатрисы стал прием для узкого круга.
Едва стемнело, приглашенные собрались в одной из ее уютных гостиных. Помещение было ярко и со вкусом украшено осенними фруктами и цветами. В напольных серебряных канделябрах горели свечи. Для услады гостей музыкой пригласили обаятельного светловолосого виолончелиста, попросив играть исключительно веселые, зажигательные мелодии.
Беатриса и Софи встречали каждого гостя. Разумеется, пригласили и Шевалье. Он явился в изящном камзоле и бордовом плаще. Внимательно оглядев гостей, он тотчас заприметил виолончелиста и послал ему сладострастную улыбку.
– Кузен, смотрю, вы в хорошем настроении, – сказала ему Беатриса.
Покачивая бедрами, Шевалье остановился возле нее:
– Разве может мое настроение быть плохим, когда вокруг столько красоты? – Он подмигнул Софи. – Между прочим, свита Генриетты начинает производить все более унылое впечатление. Усталые, постные лица. Им нужна свежая струя. Очарование юности. Я разузнал насчет возможности для нашей дорогой Софи войти в свиту ее высочества.
– В свиту Генриетты? – нахмурилась Беатриса. – Стоит ли Софи идти к супруге Филиппа, когда положение маркизы де Монтеспан с каждым днем становится все крепче? Я собственными глазами видела, как король на нее смотрел.
– Решение уже принято. Никаких возражений. Если не забыли, ваше присутствие при дворе целиком зависит от меня. Вы обе здесь на правах моих родственниц, а не наоборот.
Воцарилась пауза. Беатриса, которой только что указали ее место, достаточно скоро овладела собой.
– И когда Софи сможет войти в свиту Генриетты?
– Достаточно скоро. Одна из ее фрейлин приворовывает. У Мадам кончается терпение.
Шевалье повел Софи танцевать. В иной ситуации он не подверг бы себя такой пытке, но сейчас… Танец позволял ему беспрепятственно разглядывать виолончелиста.
Танцевальные способности Софи ничуть не улучшились. Она переваливалась с ноги на ногу, отчаянно пытаясь не сбиться с ритма. Шевалье любовался виолончелистом и одновременно поучал неуклюжую дочку Беатрисы:
– Моя дорогая Софи, танец – это разговор, облаченный в движения. Здесь полно правил и ограничений. Совсем как в платье, которое сейчас на вас.
– Вам оно нравится?
Шевалье привлек ее к себе, но так, чтобы постоянно видеть музыканта. Он уже представлял, как им было бы хорошо в постели. Сколько ласк они подарили бы друг другу. А потом Шевалье овладел бы светловолосым красавцем, стал бы его повелителем.
– Я все хотел вас спросить: вы по-прежнему… нетронутая? – шепотом спросил Шевалье.
– Что значит «нетронутая»?
– Вашим пальчикам когда-нибудь бывало… любопытно?
– Я не понимаю, о чем вы.
– Очень даже понимаете, – шепнул он, прижимая Софи еще теснее, чтобы она ощутила набухшую «мужскую снасть» у него между ног.
Софи пыталась вырваться, однако Шевалье держал крепко. Он чувствовал ее лобок, но представлял, что ласкает этого безумно соблазнительного виолончелиста.
Едва дождавшись окончания приема, Шевалье выскользнул из дворца и почти побежал по лесной тропинке, слабо освещенной лунным серпом. Его ноги намокли от холодной росы, но Шевалье было жарко. Он думал о скором наслаждении, ожидающем его под покровом темноты.
Виолончелист был уже там. Музыкант стоял под тюльпановым деревом, скрестив руки.
– Я пришел на урок чуть пораньше, – сказал Шевалье.
Взяв виолончелиста за руку, он слегка прикусил его палец. Тот ответил жарким, страстным поцелуем и крепко прижался к Шевалье, издавая тихие стоны – предвестники наслаждения.
– Ах, – промурлыкал Шевалье.
Оторвавшись от губ виолончелиста, он расстегнул на музыканте рубашку и облизал мускулистую грудь. Это возбудило Шевалье еще сильнее. Его язык опускался все ниже, а руки стаскивали с виолончелиста панталоны. Виолончелист напрягся всем телом, выгнул спину и уперся чреслами в лицо Шевалье. Столь редкое понимание еще сильнее возбудило Шевалье, и он принялся целовать руно вокруг «мужской снасти» музыканта. Еще через мгновение язык Шевалье ощутил что-то горячее, липкое и соленое. Он отпрянул, запрокидывая голову…
Кровь. Это была свежая кровь.
– Боже, как это понимать?
Шевалье вскочил на ноги. Музыкант обеими руками держался за располосованное горло, откуда фонтаном хлестала кровь. Глаза несчастного виолончелиста закатились, а сам он повалился на землю.
Из-за кустов на дорожку вышел человек, лицо которого скрывал глубокий капюшон, а рука сжимала нож. Острие ножа уперлось в горло Шевалье.
– Ради бога! – закричал Шевалье. – Умоляю, пощадите!
– Тише ты! – шикнул на него человек в капюшоне. – Найти тебя – раз плюнуть. Верным ты не умеешь быть никому.
Незнакомец развернул Шевалье. Сильная рука сдавила придворному горло. Жаркое дыхание обжигало ему шею.
