Герцог Кассельский поднялся на помост. Людовик протянул ему руку. В этот момент невесть откуда взявшийся Фабьен что-то прошептал на ухо королю. Тот ответил, тоже шепотом, и Фабьен снова исчез.
Меньше всего герцогу хотелось целовать королю руку. Это был проигрыш, а он ненавидел проигрыва ть. Но еще ненавистнее для него было бы потерять лицо. Герцог Кассельский наклонился и поцеловал руку Людовика. В этот момент король опустил руку так низко, что герцогу едва не пришлось вставать на колени.
– Кланяйтесь вашему королю, – с большим удовлетворением произнес король, наслаждаясь тем, что герцог Кассельский целует ему руку.
Изумленные дворяне тихо перешептывались. Мыслимое ли дело: могущественный герцог Кассельский склонился перед его величеством!
Софи старалась держаться подальше от амфитеатра. Улучив момент, когда мать вступила в разговор с несколькими придворными дамами, девушка покинула празднество. Ее не манили ни угощение, ни развлечения. Ей хотелось убежать как можно дальше от сложностей и интриг власть имущих. Софи не боялась темноты. Сейчас она заберется в укромный уголок и замрет, наслаждаясь тишиной и уединением.
– Софи! – окликнули ее сзади.
Она обернулась и увидела Бенуа. Спрятавшись за стволом самшита, он звал ее к себе. Софи привычно огляделась по сторонам и только потом подошла к дереву.
– Вы не откликнулись на мое приглашение, – сказал Бенуа.
Луна освещала его пригожее лицо. Глаза парня были полны надежды и грусти.
– Я не смогла прийти. Вы же знаете, что я нахожусь на службе.
– Хотелось бы верить, – вздохнул Бенуа.
– А вы поверьте.
Бенуа подошел к ней почти вплотную. Еще немного, и их тела соприкоснутся.
– Пойдемте со мной, – сказал он.
– Нет.
– Вы же хотите пойти. Я это вижу.
– Между нами ничего не может быть. Никогда.
– Знаю. Но все равно идемте со мной.
Бенуа потянулся к ее руке. Софи не противилась. Они побежали в заросли розовых кустов. Софи на бегу потеряла туфельку, но останавливаться не захотела.
Людовик предложил герцогу Кассельскому сесть рядом с ним. Герцогу не оставалось ничего иного, как подчиниться. Они сидели молча, наблюдая за метателями огня, которые искусно жонглировали пылающими факелами и крутили огненные обручи.
Наконец Людовик заговорил. Король сидел в непринужденной позе, упираясь локтем в колено.
– В детстве нам запрещали играть с огнем, а эти люди играют всю жизнь, и им, похоже, нравится.
– Я не вижу в этом никаких заслуг, – ответил герцог Кассельский. – Сплошное фиглярство, недостойное называться искусством.
– Душе бывает полезно немного опалить крылышки. Вы не находите, герцог?
– Доблестная Жанна д’Арк вряд ли согласилась бы с вами. Или Люцифер.
– Я вот тут представил: в какой-нибудь другой жизни мы с вами могли бы стать друзьями, – сказал Людовик, пристально глядя на герцога.
– Я не склонен к фантазиям. У меня нет на них времени, – довольно резко ответил тот.
– Фантазии способны удивлять. Порою неожиданно.
– Неожиданности меня тоже не привлекают.
– Мне остается лишь вам посочувствовать, – улыбнулся король.
Неизвестно, как долго продолжался бы их разговор, но в это время раздался оглушительный грохот. Гости ошеломленно крутили головами; слышались восклицания и испуганные крики. И вдруг над кустами поднялся огромный огненный цветок. Он лопнул, рассыпая снопы разноцветных искр. Вскоре в небе над амфитеатром стало светло от фейерверков. Собравшиеся бурно рукоплескали. Герцог Кассельский поморщился и встал.
– Вы так скоро нас покидаете? – спросил Людовик.
– Горящей бумагой меня не удивишь. В свое время вдоволь насмотрелся.
Не спрашивая разрешения и даже не простившись с королем, он сбежал вниз и крикнул своим слугам:
– Подать мне карету!
С этими словами герцог Кассельский стремительно удалился.
Едва герцог покинул помост, туда поднялся Филипп, неся два бокала с вином.
– Я уж думал, он проторчит здесь до утра, – сказал Филипп, шумно усаживаясь. – Давай выпьем.
Он подал Людовику бокал и улыбнулся.
– Спасибо тебе, брат, что ты здесь, – сказал король. – Поверь, это не просто слова.
Филипп поднял бокал, дружески чокаясь с ним.
– Знаешь, сейчас я склонен тебе поверить.
Людовик тоже поднял бокал, и они выпили.
Бенуа и Софи любовались фейерверком со скамьи возле оранжереи. Темнота скрывала их от посторонних глаз. Они сидели, прижавшись друг к другу. Потом Бенуа наклонился и крепко ее поцеловал. И тогда душа Софи, уставшая от непонятных ей интриг, вспыхнула радостью, отчего внутри стало светло, словно и там сияли праздничные огни.
Филипп отставил пустой бокал. Он рассеянно смотрел на фейерверки, ощущая вялость в теле и пустоту в голове. Ему показалось, что стул под ним кружится. «Надо выпить, – подумал он. – Мне просто нужно еще глотнуть вина».
В небе одновременно расцвели три фейерверка, запущенные с разных сторон. Их звук живо напомнил Филиппу выстрелы из пушек и мушкетов. Он заморгал, и вдруг веселые разноцветные огни исчезли. Филипп увидел пылающие тела, раненых и мертвых солдат, оторванные руки, ноги и куски тел, падающие на землю.
