Всем когда-то приходится переосмысливать пройденный путь. Я знал, что когда-то это придется сделать и мне, но не задумывался о том, какой ужас меня охватит от осознания, что я сделал. Зачем я пошел в башню? Ради чего я потратил десять лет своей жизни? Ради вершины, которую все еще не покорил? Почему я бросил своих детей в городе у подножья башни?Возможно, самым страшным во всем этом осознании было лишь то, что я не помнил мотивов своих действий. Я просто бросил все и пошел наверх, ведомый каким-то мутным желанием добраться до вершины. Казалось, это решит все мои проблемы, но оно ничего не решило.И вот теперь, спустя десять лет, я решил спуститься с вершины башни, чтобы встретиться лицом к лицу с людьми, которых бросил. Примут ли они меня? Как изменилась их жизнь с тех пор и насколько изменился я?
Башня — место, в котором сбываются мечты и рушатся судьбы. Место, в которое отправляются сотни и тысячи человек со всех уголков света, желающих попытать удачу. Возвращаются из башни лишь единицы. В основном только те, кто уже не может сражаться, или те, кто изначально не стремился покорять высокие этажи и просто зарабатывал на добычи полезных ископаемых. Что же происходило с остальными? Об этом знали лишь те, кто забрался так высоко, как только возможно.
— В этот раз было тяжелее, чем обычно.
Поглаживая свою длинную бороду, мужчина, сидевший у костра, залился громким смехом. Его низкий хриплый голос прозвучал в округе столь громко, что от этого образовалось эхо.
— Согласен, — отвечал второй мужчина, сидевший возле костра и устало подбрасывавший в него дрова. — И это несмотря на то, что первопроходцы уже давно обошли нас.
В том месте, где они все сейчас находились, лишь пламя костра ярче всего освещало округу. Вся эта компания авантюристов, проходившая вместе один этаж башни за другим, плотно сидела возле огня и грела обмерзшие руки. Их тела были изувечены ранами, одежда пропитана потом и грязью, но при всем этом радость от очередной победы была настолько велика, что они не замечали всех этих невзгод.
Еще один мужчина, плотно наматывавший бинт на свою ногу, спросил:
— Как думаешь, на каком они сейчас этаже?
Веселый бородач, затеявший весь этот разговор, начал загибать один палец за другим, но затем внезапно остановился. Явно задумавшись о чем-то, он приложил руку к подбородку и низко замычал. Остальные молчали и не сводили с него взглядов — не у многих оставались силы на то, чтобы вообще говорить.
— Постойте, — шепнул мужчина, — а мы вообще на каком этаже?
Остальные также громко замычали. Переглядываясь, мужчины наперебой начали гадать?
— Сто двадцатый?
— Выше сто двадцатого — это точно. Сто тридцатый?
— На сто тридцатом была деревня искателей. Забыл, что ли?
— Точно-точно. Мы же там еще все редкие предметы обменяли и на алкоголь сразу спустили.
Бородач снова залился громким смехом. В тишине леса его голос звучал громче всех остальных.
— О таком лучше не вспоминать! — радостно воскликнул он. — Голова сразу раскалывается.
Зазвучал громкий хохот. Все сидевшие возле костра авантюристы задорно засмеялись, захлопали руками и затопали ногами. Однако один человек, сидевший в полумраке, даже не обратил внимание на всеобщую радость. Он единственный в этот момент, даже испытывая ужасную боль от синяков на теле и кровоточащих ран, не спешил их залечивать. Вместо этого, перебирая медальон в своих руках, он рассматривал семейное изображение внутри него.
Из-за того, что этот мужчина сидел вдали от костра, света на него попадало мало. Искусная миниатюрная картина казалась нечеткой в полумраке, но даже так он мог с точностью вспомнить каждый ее миллиметр. Он помнил все лица, изображенные в этом небольшом украшении, и это не давало ему покоя уже долгое время.
— Эй, Амир! — издали закричал бородач, старательно вглядываясь в темноту, чтобы рассмотреть в ней своего товарища. — А ты не помнишь на каком мы этаже? Сто сороковой?
Амир сжал медальон в кулаке, выдохнул и снова заправил его под ткань своей плотной кофты. Лишь теперь, когда внешний мир снова отвлек его от раздумий, странное чувство волнения начало отступать. Амир оттолкнулся от земли, встал и повернулся лицом к товарищам. Те с довольными улыбками ожидали его ответа, и поэтому невольно ему пришлось вспомнить детали их разговора. О чем они там говорили? Об этажах?
Невольно нахмурившись, Амир с недоверием ответил:
— Сто шестидесятый.
— Видишь? — громко воскликнул бородач, поворачиваясь к сидевшему справа от него компаньону. — Всего на несколько десятков ошибся!
И снова все залились громким смехом, будто даже и не замечая, насколько странной была тема их разговора. Возможно, в этот момент один Амир осознавал, что было в этом что-то ненормальное.
Развернувшись, мужчина двинулся прочь от товарищей. Сейчас ему как никогда нужно было успокоить мысли — иногда после сражений это было даже важнее залечивания собственных ран. Лес, в который он углублялся, постепенно вытеснял все посторонние звуки. Хохот доносился все слабее, а на смену ему пришел шелест листвы, стрекотание сверчков, хруст веток под ногами.
