— Это было в первый и в последний раз.
— Надеюсь.
***
Тренировка шла всего второй час, но руки Раифа уже дрожали от усталости. Как обычно, находясь в стороне от всех остальных кандидатов в рыцари, он в одиночку выполнял однообразные замахи мечом, правда, в этот раз на его руках и ногах висели утяжелители.
Массивные грузы, крепившиеся к телу, делали любое действие замедленным и вялым. И чем больше ты носил подобные тяжести, тем быстрее начинали ныть твои мышцы. Однако для Раифа, который почти всегда тренировался один, именно этот способ был лучшим методом тренировок.
Внезапно откуда-то из-за спины прозвучал громкий мужской голос:
— Опять один?
Раиф даже не обернулся, уже понимая, кто именно к нему подошел. Наставник кандидатов Кальт надвинулся, словно настоящая скала. Заслонив своей тенью мальчика, он внимательно начал наблюдать за его техникой, а тот в свою очередь спокойно ответил:
— Никто не согласился, когда я предложил потренироваться вместе.
Кальт нахмурился и настороженно оглянулся. Сейчас вся тренировочная площадка была усыпана парами кандидатов, которые сражались друг против друга. Наверняка кто-то из присутствующих все-таки был без пары, просто предпочитал меняться местами с остальными и не показываться на виду наставника лишний раз.
— И почему эти детишки такие упрямые? — вслух прошептал Кальт.
— Вы когда-нибудь про козла отпущения слышали?
— Козла отпущения? — удивленно переспросил наставник. Снова посмотрев на Раифа, он заметил с каким хладнокровием тот продолжал делать один замах за другим — и это при том что его положение спины и ног было неподвижным, абсолютно правильным.
— В религии моей семьи, — продолжал Раиф, — козел отпущения — это животное, на которое возложены грехи всего народа. Мы — выходцы с юга, и по одной из версий, в далеком прошлом, наши предки брали одного такого козла, а затем отпускали его в пустыню, обрекая на верную и мучительную смерть. Так, грехи всего народа исчезали и люди чувствовали себя лучше. — Лишь теперь остановившись, Раиф приподнял взгляд и улыбнулся. — В нашем случае козел отпущения — это я. Люди чувствуют себя лучше, когда думают о том, что я причина всех их бед.
Кальт не мог ничего на это ответить. От подобного кровожадного рассказа его глаза расширились. Лишь минуту спустя, когда Раиф снова вернулся к тренировке, наставник спросил:
— Ты где подобного наслушался? Тебе родители рассказали?
— Нет, в храме.
— Ты ходишь в храм из-за семьи?
— Частично. В прошлом моей отец был спонсором многих храмов в этом городе. Правда, он делал это не из-за глубокой веры.
— Тогда почему?
Кальт хмурился все сильнее. Задумываясь о том, почему же оба ребенка из этой семьи были такими странными, он невольно пришел к выводу, что причиной того могли быть только их родители. Возможно, поэтому ему и не терпелось теперь узнать больше об их отце.
Раиф же, не обращая внимания на сильную заинтересованность наставника, спокойно объяснял:
— Он спонсировал храмы для того, чтобы те обучали детей из простого люда грамоте. Отец пропал, но заложенная им традиция осталась. Детей все еще продолжают обучать в храмах бесплатно, пусть теперь на это и уходят пожертвования самих же местных жителей.
— Хочешь сказать, что свое первое обучение ты получал в храме?
— Не совсем. Мой старший брат был учеником этой академии когда-то, так что обучать меня взялся он. Но посещение храма в прошлом было единственным способом послушать истории про моего отца про людей, с которыми он когда-то был знаком. — На мгновение руки Раифа замерли в воздухе и чуть крепче сжали рукоять деревянного меча. — Знаете, храм — это единственное место, в котором про него еще говорят хорошо.
Раиф снова резким взмахом опустил оружие, будто отгоняя от себя прочь все неприятные мысли. В то же время Кальт, чувствуя свою ответственность за неприятный разговор, внезапно заявил:
— Так, повернись ко мне.
Раиф опустил оружие и удивленно обернулся. Тогда же его наставник, подняв в воздух свой деревянный меч, встал в боевую позицию и серьезно сказал:
— Нападай.
Этот жест и эти слова вызвали удивление не только у Раифа. Окружающие, заметив происходящее, также замерли в непонимании. Вплоть до этого момента наставник кандидатов ни разу не поднимал меч против них. Даже Раиф понимал насколько ответственный это был момент.
