Стало хорошо настолько, что казалось, все радости жизни, что были «до», просто не существовали, что наслаждение стало единственным, ради чего стоит жить. Пальцы укололо, и по венам потекла синева, пробирая до мурашек и закатанных глаз, до самых блаженных воспоминаний. Это было словно второе рождение, как будто тело стало чем-то лишним, а новые волны удовольствия всё набегали и набегали, погребая её под собой, заталкивая всё глубже в море бессознательности. А потом в этой маленькой Вселенной одного человека появилась боль — сначала чёрная точка, потом шар, и вот она уже хватает, втягивает вездесущими щупальцами синеву, сверкая обсидиановыми пустотами. Пальцы снова прорезало, и кровь из синей начала темнеть, а шар — расширяться всё больше и больше, заполняя уже почти всё существующее пространство. Это была Пустошь, самое её сердце, целый мир, и Вайесс почувствовала, как становится сосудом для неисчислимого количества потерявшихся душ, сохранённых Пустошью внутри себя. В том числе и для погребённых под стеной Вершителей — Вайесс видела, как тянутся к свету их костлявые руки, как теряются в яркости пустые глазницы…
— Я отпускаю, держи крепче! — эхом пронеслось в голове голосом Джона. Ей показалось, что она слышит крики, человеческие, потом что-то ещё, похожее на громкие хлопки или выстрелы, но, как только он оставил её одну, Пустошь навалилась всей своей тяжестью, и голова отключилась, как если бы она тащила на себе огромные, неподъёмные веса.
— Тебе тяжело? — спросила Красная, впитывая льющийся в неё песок.
— Очень.
— И всё равно терпишь?
— Потому что хочу, — ответила Вайесс.
— Тебе не обязательно цепляться за Него, чтобы получить Это.
— Я получу Это и так.
— Дай мне руку, и я избавлю тебя от тяжести.
— Ты правда думаешь, что я сделаю это? — усмехнулась Вайесс. — Оставлю того, кто сделал меня мной?
— Он бросил тебя, — Красная протянула открытую ладонь, Вайесс оставила свою в кармане, — Ты не справишься с целым миром.
— А Джон думает, что справлюсь. Я тоже так думаю, — она помолчала, — Уверена, у него была причина отпустить.
— У тебя не получится…
— Достаточно, — лицо Вайесс исказилось. — Достаточно… Я знаю, что ты боишься, потому что ты — это я, а не наоборот, потому что ты существуешь, только пока я этого хочу.
— Неправда!
— Ты права, не так. Ты существуешь, пока я боюсь себя, пока мне хочется остановиться хотя бы на мгновение, хоть бы единой мыслью сдаться, отказаться от всего, что достигнуто. Не ты поглощаешь Пустошь, а она поглощает тебя. — Красная опустила руку и замолчала. — Прощай.
В стекло, за которым она стояла, ударилась волна песка, погребая под собой её отражение. Вайесс вышвырнуло обратно в мир, и иллюзия пропала, осыпалась невидимым дождём. В глаза ударило утро, заставляя задаться вопросом о том, сколько длилось соединение. «Соединение», потому что теперь Вайесс чувствовала, что не только её тело принадлежит миру, но и мир принадлежит её телу: они как будто стали одним целом, чувствовали друг друга, видели друг друга. Голову накрыла слабость, будто весь череп покрылся льдом, а с движением приходило онемение — последствия долгого нахождения в синхронизации. Татуировка вцепилась в щёку, чего-то требуя, и Вайесс только сейчас заметила, что не одна. По-видимому, заметили и её, но глаза, отвыкшие от нормального света, восстанавливались слишком долго, так же, как и остальное тело, так что разглядеть что-то пока не получалось. Она инстинктивно пошарила руками по земле, пытаясь отыскать Джона, но скоро поняла, что это бесполезно, так что просто поднялась, облокотившись на колено, и стала ждать, пока звучащие в отдалении голоса приблизятся. Ни один из них на голос Джона похож не был. Она подумала, что всегда ощущала его совсем не как «Бога», а скорее просто как наставника.
— Нужно было, — голос был хриплый и какой-то сдавленный. — Чтобы ты закончила ритуал…
— Что случилось? — Вайесс протянула руку и ладонь легла на что-то тёплое и текучее. Джон лежал, захлёбываясь в луже собственной крови. — Не… может быть…
— Поранился, когда прикрывал тебя, — закашлялся он. — Не переживай, я живучее, чем кажусь. Просто слишком много потратил на помощь тебе…
— Спокойно лежи.
— И эти явились…
Удар прикладом в лицо бросил её на землю, на секунду заставив забыть про ранение, зато немножко вернув в норму глаза. Она успела разглядеть Арденнскую форму, потом была речь нескольких человек, от которой она немного отвыкла, в последнее время общаясь только мысленно. В голову и лопатку больно уткнулись два ствола, но на лице, прижатом к песку, не отразилось ни капли страха. Татуировка заверещала, побуждая атаковать, но она сдержала порыв, думая о том, что говорил ей Фабула.
— Отступница? — дуло врезалось в кожу.
— Держи её крепче, — этот голос был издалека, и тот, кто держал её на прицеле, надавил ещё сильнее. — Она нападёт, как только ты потеряешь бдительность. Что со вторым?