Эннелим ему нравилась. Он вряд ли знал до этого, как это — единственное, что его интересовало, был он сам и его достижения, он никогда не мог и подумать о близком общении с кем-то, тем более противоположного пола. Нет, он даже сейчас толком не мог понять, что чувствует. Просто хотелось проводить вместе больше времени, болтать, помогать, когда будет нужно, знать больше всех остальных, и ещё, когда он думал о ней во время работы, учёбы или тренировки, процесс шёл проще и быстрее. Это было простое чувство, обычное для человека, но он не мог описать, осознать его по-настоящему сложную систему для себя. С другой стороны, когда он побеждал, не было ни жалости, ни сострадания — только холодный расчёт и стремление к победе, и эта черта характера даже немного пугала. Он смотрел на неё, наверное, пытаясь в её портрете отыскать объяснение тому, что с ним происходит, и каждый раз встречал только эту милую улыбку, получающую в ответ говорящее само за себя это его глупое выражение лица, не знающего, как реагировать на то, что происходит внутри. С этого дня он начинал сражаться с самим собой за право чувствовать, за возможность испытывать то, что раньше не позволял, и, похоже, он впервые по-настоящему сознательно наслаждался сражением.
Каменный круг привычно отдался теплом в протёртые подошвы, прибавляя сил и прогоняя всю оставшуюся усталость. Энью выискал глазами знакомую надпись, изображающую несколько неровных спиралей — своё место, и осторожно стряхнул ногой налетевшую листву, освобождая место для подготовки. Всё было как тогда, как в первый раз, когда они только познакомились — магия прорезала пальцы, обрызгав кровью выщербленные древние буквы, но Энью никак не мог сосредоточиться: мысли никак не хотели собраться в кучу, разложиться по полочкам и создать одну сильную мотивацию. Перед закрытыми глазами проплывали воспоминания, не желавшие касаться образов настоящего и слишком резонирующие со своевольной энергией, поэтому её никак не получалось поднять выше ногтей, и фаланги начинали болеть от частых разрывов, не собиравших прекращаться.
***
Перед ним стояла на вид хрупкая девчонка лет четырнадцати, с подрезанными до шеи волосами, чтобы не мешались, пожалуй, даже слишком хрупкая для этого места, и потому это маленькое худое тельце очень контрастировало с грубыми оттенками песка и камня учебной арены. Даже достигнув того же возраста, что и он, девочка была в несколько раз меньше, и Энью со своим ужасным контролем эмоций начал бояться, что её здоровье может не выдержать даже вливания силы, не то что его ударов.
— Это и есть та новенькая от друга отца? — спросил Энью у пожилой женщины-смотрителя, смотрящей за поединком.
— Эннелим, бесфамильная. Да, это она.
— А не слишком она… Ладно, раз это выбор отца, то не думаю, что она так проста, как кажется, так ведь? — последний вопрос он задал громко, специально, чтобы соперница услышала, но девочка только смахнула свободную прядь за ухо и встала в боевую стойку.
Энью разжал пальцы и направил магию, стиснув зубы и чуть не вскрикнув от боли. Нет, ни в коем случае нельзя было показывать слабость. Сосредоточиться никак не получалось, и он закрыл глаза, концентрируясь на ощущениях, но странная аура от соперницы не давала покоя, мешая безошибочно направить нужные потоки в нужные русла. От девчонки веяло неизвестностью и угрозой, но, сколько он ни размышлял, это только приносило больше боли и двигало бушующую магию не туда, куда надо. Наконец энергию получилось укротить, но только немного, чуть больше — и пришлось бы ломать кость. Теперь появилась возможность ближе рассмотреть девочку: она бы даже показалась Энью красивой — черты лица и фигуры, цвет волос и побледневшей кожи вызывали у него смутное ощущение дежавю — но всё это, только если не обращать внимания на излишнюю худобу и покачивающуюся от слабости полу-боевую стойку. Абстрагировавшись от ощущений и доверившись глазам, он теперь не мог найти и следа от той подсознательной осторожности перед незнакомым врагом — сейчас перед ним был просто беспомощный, напуганный ребёнок, и Энью совсем не хотелось его калечить.
— Точно хочешь сражаться? — развёл руками он, поднимаясь из инстинктивно принятой стойки.
— Точно, — бросила девочка. Голос был слишком хриплый, как будто горло пересохло от длительной жажды.
— Тебе что-то обещали?
— Выиграю — смогу учиться. Так сказал тот мужчина.
— Учти, я лучший в рейтинге, мне правда очень не хочется тебя калечить. Уверена, что справишься? — Энью усилил ауру, нагоняя страху, но сам не понял, отчего захотел воспользоваться этим приёмом, хоть сам недавно считал его «грязным». Всё-таки… опасность?