Я понимал, о чём он. Победа над трудным противником предполагает жертвы, и надо быть готовым к этому. Иными словами, так можно было освободить фотографа, захваченного Окадой, только его время уже вышло. Сейчас мы только зря потратили бы ценный артефакт. Не стоило исключать возможность, что шкатулка ещё понадобится для вызволения более ценного союзника, ведь любой из нас может быть подчинён.
Я положил на стол свой плеер и попросил воспроизвести последнюю запись. Даже старики хмыкнули, когда увидели серебристый экран, возникший над столом. Значит, не только Кария, они тоже ещё не видели ничего подобного. Да, техномагия не особо распространена в мире, но уж с какими — нибудь разработками эти люди, живущие по несколько веков, должны быть знакомы. Не говоря уже о бессмертной дриаде.
Оказывается, у меня есть на самом деле необычные штуки.
— Это что — то типа дополненной реальности? — спросил Азамат, пытаясь коснуться висящего в воздухе экрана. Его рука прошла сквозь изображение, ничуть не исказив его.
— Тут что — то не так, — подытожил Ибрагим, просмотрев видео из салона самолёта. — Человек, который поднялся следом за Окадой… Знаешь, кто он?
Я отрицательно покачал головой.
— Как раз поэтому и показываю запись.
— Это экзорцист. А в руках у него… как бы объяснить? Особое хранилище для белой магии.
— Орудие безумных инквизиторов. Встречал такое. Это, фактически, волшебная граната. Белая магия, высвободившись, начинает уничтожать зло. Обладая зачатками интеллекта, она будет искать его даже в самых безобидных вещах, и, в итоге, сотрёт все вокруг. Так можно убить аякаши?
— Вероятно. Пятьдесят на пятьдесят, — ответил Усто Алишер. — Решив использовать этот способ, экзорцист был готов пожертвовать десятками жизней других пассажиров ради сотен других. Странно то, почему он этого не сделал? Неужели он…
— Как так можно?! — воскликнул Азамат, вскочив с кресла и яростно сжав кулаки. — Вы что, одобряете?! Я не понимаю. Решил умереть ради какой — то там высокой цели, так делай это в одиночку, не впутывай других! Этот выбор — только твой, нельзя выбирать за людей, которых даже не знаешь!
— Парень, в целом, прав, — согласился я. — Совершенно идиотский поступок. Прибегать к помощи белой или чёрной магии, не будучи уверенным в полном уничтожении противника — глупо, невероятно глупо.
— Не понимаете, значит, — Азамат снова опустился в кресло и удручённо опустил голову. — Никакая сила не даёт такого права. Я думал, что Виктор жесток. Но… почему? Почему все такие? Усто, Ибрагим — бобо, ведь вы гораздо мудрее…
— Как уже сказал учитель, нам довелось однажды столкнуться с похожим духом, — проговорил Ибрагим. — Мы с Усто Алишером выжили только потому, что не согласились играть и вовремя создали отгоняющие амулеты. Все остальные проиграли или погибли, пытаясь остановить его. Дух тогда отступил, и мы его больше не видели. Да, этот аякаши — другой, но он ничуть не слабее, если не сильнее того.
— Всё — таки пытались остановить? — заинтересовался я.
— Да, — ответил Усто Алишер. В его голосе слышалась горечь. — И за эту глупость нам нет прощения. Мы подвергли людей ещё большей опасности, попробовав заточить аякаши под городом.
Азамат поднял глаза на него и переспросил:
— Прямо под городом? Под Ташем?
— Верно, — подтвердил старик. — Нас к тому времени оставалось семеро. Мы связали духа и поместили его под землю, надеясь, что он останется там навечно. Четверо превосходных магов отдали за это свои жизни. Заклинание выдержало ровно три минуты. Тогда ещё один волшебник погиб, став живым щитом.
Он помолчал немного, и добавил:
— Тоже была весна. Шестьдесят шестого года.
— Мне плевать, кто и что когда — то сделал, — резко сказал я, — если это не поможет мне справиться с Окадой. Мне плевать, что там у кого когда — то не получилось. Сейчас важны не сентиментальные воспоминания, а трезвый расчёт. Поэтому вы — как хотите, а я отправляюсь домой.
— Домой? — переспросил Азамат. — Вот так просто?
— Мне надо подумать.
Большую часть дня я провёл на веранде, раскачиваясь в кресле и глядя в окно. Кажется, несколько раз Кария предлагала пойти поесть. Кажется, я не отреагировал. Потом она засела у себя в шкафу и с тех пор не высовывалась. Дом потихоньку погружался в сумерки, тени становились гуще и объёмнее, в воздухе разливалась та весенняя прохлада, которая, как я уже однажды говорил, пахнет влажной землёй и ночными цветами.
Я думал.
Знаете, это даже можно считать приятной частью моей работы. Время, когда можно расслабиться и собраться с мыслями, не заботясь о том, что кто — то подкрадётся и нападёт со спины. В такие моменты можно почувствовать себя великим тактиком, раскрывающим замыслы «плохих парней» и составляющим собственный хитрый план. Или плетущим интриги. Между последними двумя есть существенная разница.
Впрочем, так оно часто и оказывается. И сейчас я будто разыгрывал партию в шахматы, где нужно продумывать не только будущий ход, но и с десяток последующих, а с ними и все возможные ответные ходы противника. Чтобы, если не победить, то хотя бы сыграть вничью.
