Не случайно Симеон решил вынести ключевой образ в заглавие поэтической книги. Свой «Вертоград» он ставит как символ в духовную связь с идеалами христианской церкви, которую называет «едемом мысленным», «раем», «небесным вертоградом», а свою миссию проповедника и поэта соотносит с апостольской: «Потщахся убо дому Божию, святей церкви восточней, яко едему мысленному, раю духовному, вертограду небесному присовокупити сей мой верт многоцветный во славу всяческих Содетеля и во ползу душевную всех благочестно жити тщащихся (...)». В Европе традиция литературных садов прослеживается, начиная от средневековья до конца риторической эпохи. Название «Hortus» («Hortulus»), «Viridarium» (лат.), «Giardino» (итал.), «Vrt» («Vrtal», «Vrtic»), «Gartlic» (южнослав.), «Ogród», «Wirydarz» (польск.) имели произведения разных жанров: книги стихов, сборники проповедей и литургических текстов, курсы риторик и поэтик. Аксиологическая топика не только указывала на идейно-эстетическую ценность произведения, но и обладала также композиционно-содержательной, организующей значимостью. В понятие сада входит прежде всего принадлежность его к сфере культуры. Сад противостоит природе как «праформе и хаосу», с ним соединяется представление об идеальном пейзаже. Сад — культурно освоенная и упорядоченная среда. Литературное произведение, называемое «садом», стремилось уподобиться своему реальному прототипу по форме, что достигалось определенными правилами композиции. В искусстве барокко для этого имелись дополнительные стимулы. Жанровые системы эпох исторически обусловлены. В период зрелого барокко наблюдается ситуация, несколько отличная от средневековья. Жанровые формы разбухают, назревают, готовятся к перестройке. Возникают суперформы: художественные произведения стремятся стать энциклопедическими сводами исторического и морально-поэтического знания. Пафосу изобилия, иррациональному началу, тенденции к накоплению на одном полюсе соответствует на другом рационалистическая попытка систематизации, классификации, унификации необычайно разросшегося знания. Книга-сад, предрасполагая к определенной пространственной организации материала, готова была предстать как нечто строгое в своей композиции, упорядоченное при помощи тематической или иной классификации, формальных приемов и придания разнородному материалу внешнего единообразия. Нередко литературный вертоград напоминает своей планомерностью сад регулярный, подчиненный геометрическому плану и расчету.
Если жанр понимать как соединение топики, предустановленной темы со своим кругом ценнотсей и определенным типом композиции, то в европейских литературах можно выделить жанровую разновидность книг — «садов добродетелей», имеющих ярко выраженную дидактическую установку и посвященных пропаганде моральных истин. В XIII—XV вв., в связи с интенсивным развитием в западной философии теории человеческой души, заметно усиливается интерес к такого рода литературным садам. Появляется множество моралистических сборников «Садов» в итальянской литературе[76]. Переводчик книги Якопо да Беневенто «Viridarium consalationis» («Сад утешения», XIV в.) с латинского языка на итальянский объяснял в предисловии: «Книга эта названа Садом утешения подобно тому, как мы тешимся, входя в сад, и находя там много фруктов и цветов, тешится благосклонный читатель, взяв в руки эту книгу, где собрано много прекрасных речений, назначение которых — услаждать и тешить душу благочестивого читателя. Эта прекрасная книга (...) посвящена описанию пороков и добродетелей»[77]. Образ райского сада введен в книгу Альберта Великого (ум. 1280) «Paradisus animae» («Рай души», Кельн, 1498). Воспитанию души посвящен «Hortulus rosarum» («Садик роз», Базель, 1499) Фомы Кемпийского, в кратких трактатов которого приводятся «Славные дела и благочестивые мысли». Назначение книги саксонского проповедника Иоганна Меффрета «Hortulus Reginae» («Садик Царицы». 1443—1447) состояло в том. чтобы снабдить проповедников материалом для религиозно-нравственного поучения. Спустя два столетия книга проповедей Меффрета была переведена в России по заказу царя Алексея Михайловича киевскими книжниками, она послужила в качестве образца для украинского проповедника — Антония Радивиловского при составлении им «Огородка Марии». По-видимому, на соотнесенность с европейской традицией учительных «вертоградов» указывает и автор, называя свой «огородок» «нововыставленным», «новонасажденным».
