Твари, светом разума во плоти от Бога украшенной, обычай есть, еже аще кому прилучится во вертоградех богатых быти, и различных цветов сладким благовонием и сердцевеселящим доброличием и краснолепым цветением увеселитися, и о ползе их здравию телесному много и скоро успешной извещенну быти, то абие всеусердное тщание полагати, да от тех же обилия нечто себе получит, и в домашних своих оградех или насеет семена, или насадит корение во общую ползу и веселие всем домашним и не успевшым отстоящих посещати вертов цветоносных. Благопохвалный же той обычай непщуется всеми, и воистинну есть таков, ибо егда друг от друга, их же в домех наших лишаемся вещей, угождение, или даяния средством, или продаяния образом, приемлем, союз друголюбия и склевретства состяжем, его же и само по нам требует естество, поне же человек несть зверь дивый, но содружный, отнюду же градове и села вину насаждения прияша, да во содружестве жительствующе взаим помощ нам деем, и купно Создавшего ны о всяческих Его благотворениих славословим. И Сам всяческих естеств Вина и Господь яве истяжущ быти показуется, зане же не единому человеку, не единому селу, граду или царству вся нуждная отдал есть, но различным странам различныя земли, плоды, роды их, виды и силы, художества же, обилия, богатства, искуства благоволил дарствовати, да вси всех требующе, нуждею ко знаемости и дружеству убеждаеми, любовь взаим творимую стяжем. Аще же в чювственных мирскому сожитию полезных сидев обычай, не токмо II[2v] гаждения не причастен, но ублажения достоин, колми паче во духовных вещех стяжемый, ими же не что ино первонам ерствуется, точию слава, честь, хвала, благодарствие, величание Создателя всяческих, второ же усмотряется всех душевная верных полза и спасение, есть весма блажителен и подражателен? Тем же аз, многогрешный раб Божий, Его божественною благодатию сподобивыйся странных идиомат пребогатоцветныя вертограды видети, посетити и тех пресладостными и душеполезными цветы услаждения душеживителнаго вкусити, тщание положих многое и труд немалый, да и в домашний ми язык славенский, яко во оплот или ограждение Церкве Российский, оттуду пресаждение кореней и пренесение семен богодухновенноцветородных содею, не скудость убо исполняя, но богатому богатство прилагая, зане же имущему дается. Потщахся убо дому Божию, святей Церкви восточней, яко Едему мысленному, раю духовному, вертограду небесному присовокупити сей мой верт многоцветый, во славу всяческих Содетеля и во ползу душевную всех благочестно жити тщящихся, непрелестну имея надежду, яко всяк хотяй душевнаго услаждения и ея здравия желаяй известнаго, доволны себе обрящет зде цветы во ползу. Иже убо удобнейшаго ради обретения, не яко трава на поли не хитростию художника искуснаго, но естеством изводимая, смешенно раждается и не скоро ищущым обретаема бывает, насадишася, но яко же есть обычай цветовертником искусным всяческих цветов и зелий, роды же и виды благочинно по сподом и лехам сеяти и садити, тако и во моем сем верте многоцветном художественне и по благочинию вся устроишася, ибо по алфавитному славенскаго диалекта сочинению. Елико убо обрящеши, благочестивый читателю, II[3] писмен зде начинателных именованием вещей обретаемых, толико непщуй спод или лех быти верта сего. А елико вещей изменных, толико родов на них сеянных или сажденных да разумевши. Еще, колико вещей от части изменяемых узриши, толико видов цветовных да имевши. Напоследок, елико статий числы надзнаменанных усмотриши единыя вещы, толико числ единовидных цвет да числиши. Или различие родов цветов сих духовных сице да сочтеши: ин род суть подобия, ин род — образы, ин — присловия, ин — толкования, ин — епитафия, ин — образов подписания, ин — повести, ин — летописная, ин — молитвы, ин — увещания, ин — обличения, и тако о прочих да умствуеши. Вся же сия имуть силу здравых душ веселиемь исполнения, в здравии утвержение и от недугов предсоблюдения, к тому и украшения Богу любезнаго и человеком, болезнующих же греховными недуги душеврачевания, прилежно чтущым я и во уме си, яко во изъящнейшей силе душевней, часто разсуждающым и во сокровище памяти, яко в хранилище душы, во соблюдение дающым. Обрящет зде юный укротителная стремлений страстей си и угасителная пламеней ярости и похоти, отьемлющая непщевание о многолетствии, показующая прелести сего мира и от Бога удаляющая. Обрящет старый утвержающая немощь его ко подвигом духовным и наставляющая ко памяти краткости века и поминанию близ сущыя смерти и прочих последних. Обрящет зде благородный и богатый врачевства недугом своим, гордости — смирение, сребролюбию — благорасточение, скупости — подаяние, велехвалству — смиренномудрие. Обрящет худородный и нищий своим недугом целебная, роптанию — терпение, татбе — трудолюбие, зависти — тленных презрение. Обрящет неправду творящий врачебное недугу си былие, II[3V] правды творение, гневливец — кротость и прощение удобное, ленивец — бодрость, глупец — мудрость, невежда — разум, усумлящийся в вере — утвержение, отчаянник — надежду, ненавистник — любовь, продерзивый — страх, сквернословец — языка обуздание, блудник — чистоту и плоти умерщвление, пияница — воздержание и всякими инеми недуги одержимии обрящут по своей нужде полезная былия и цветы. Иже убо не ветийскаго художества ухищрением мною насадишася, но пиитическаго рифмотворения равномерием слогов по различным устроишася родом, того ради да присвойственною себе сладостию сердцам читателей приятнейший суще, аки нуждею влекут я ко читанию частейшему. И яко в немнозе пространстве многшая заключающеся, удобнее памятию содержатися могут, и на память изученная внегда провещаются временно, благосладящая суть слухи и сердца слышащых. К тым и того ради, да рифмотворное писание распространяется в нашем славенстем книжном языце, еже во инех волею честь имать и ублажение и творцев си достойнаго не лишает от Бога и от человек возмездия и славы, ея же аз ми не требуя в мире сем, яко оставлей й со всеми его красными суетами и суетными красоты, не ищу оныя от человек написаниемь книги сея, но глаголю со царствующым пророком: Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему даждь славу. Тебе, Господи, слава, яко дал еси, и еже хотети, и еже мощи, и еже начати, и еже трудитися, се же здраво и благополучно, и еже совершити добровременно по желанию сердца моего. Тебе слава о всех и зде и в небеси и ныне и во вся будущыя веки. Мне же грешному даждь славу, от Тебе Самаго сущую, наипаче в жизни будущей пред Твоими небесными гражданы, ея же не пренебрезати, но искати всеми силами нашими повелеваемся Тобою, елма пренебрегателие II[4] тоя, искателие же славы человеческия, сице от Тебе суть обличаеми: Како вы можете веровати, славы друг от друга приемлюще и славы, яже от единаго Бога, не ищете? Возмездие же временное потолику ми желателно, поелику нуждно к доволному препитанию мене грешнаго и труды всегда полагающих в моих потребах. Но то по превелицей милости и премногим щедротам святопочившаго о Господе Бозе святыя и блаженныя памяти благочестивейшаго, тишайшаго и самодержавнейшаго Великаго Государя Царя и Великаго Князя Алексиа Михаиловича всеа Великия и Малыя и Белыя России Самодержца, не скудное, но доволное по моему чину и званию чрез лет тринадесят имея, прерадостно во царствующем и богоспасаемом граде Москве прежих, присно ко Господу Богу теплыя моя молитвы о нем Великом Государе возсылая и труды трудом, ово по повелению началствующих, ово по моему свойственному благохотению, да не празден жизни моея вотще иждиву время, прилагая. По блаженном же его Царскаго величества во вечная отшествии присно во моих иноческих молбах молю и до последняго моего издыхания имам неименно Господа Бога молити, о еже проститися всякому его согрешению и вселитися души его в селения приснаго велелия и жизни безконечныя со духи небесными и душами всех праведных, от век благоугодивших Господеви. Его же благочестиваго и приснопамятнаго Самодержца
