Жил в этом городе Художник. Он мечтал написать такую картину, чтобы люди признали ее прекраснее всех картин на белом свете, и много трудился, но, конечно, все его работы были трех цветов. Художник не мог понять, чего же не хватает его картинам. Он напрасно бился над этой задачей с утра до вечера и с каждым днем становился угрюмее, поэтому люди стали сторониться его. Только жена старалась не замечать хмурого настроения Художника. Как могла, она помогала ему во всем, чем еще больше раздражала.
Однажды, не сумев справиться с новой неудачей, он закричал самому себе:
– Серость! – бросил на пол кисть и отшвырнул подрамник холстом к стене. – Бездарь, тебе никогда не стать настоящим художником!
Он провел рукой по давно не бритой щеке и подошел к зеркалу. На него смотрел серый человек с черными волосами, в которых уже пробивались первые белые прядки. И вдруг что-то необычное в выражении глаз поразило Художника. Пристальнее вглядевшись в черные зрачки, он увидел ФИОЛЕТОВУЮ печаль, светящуюся в их глубине.
Художник снова схватил кисть и начал работать как одержимый. Картины его изменились, но почему-то все равно не очень нравились людям.
– Чего же вам нужно?! – воскликнул он и в отчаянии выбежал на улицу, сам уже не в силах выносить печаль своих фиолетовых полотен.
На скамейке перед домом сидел старик с длинной седой бородой. Художник присел рядом и уныло кивнул вместо приветствия. Пронзительно взглянув на него, старик сказал:
– Я слышал о твоих огорчениях, Художник. Но зачем так кручиниться? Ты талантлив, впереди у тебя много лет жизни… Когда меня посещают черные мысли, я смотрю на небо. Оно такое огромное, вечное, синее, что все мои беды кажутся мне незначительными и не стоящими печали.
– Как вы сказали? СИНЕЕ?!
– Разве ты не замечал, что небо – синее, как глубина? А глубина – это мудрость.
– Спасибо! – на бегу прокричал Художник, торопясь в мастерскую.
Старик покачал белой головой, и мудрая улыбка промелькнула в его глазах.
Картины Художника наполнились глубинной синевой. Люди стояли перед ними долго, и серое вещество их голов проникалось глубоким смыслом. Кругом только и говорили, что о синих картинах. И лишь один человек был недоволен – сам Художник. Он снова перестал спать ночами и все искал, чего недостает его живописи.
Как-то раз он, осунувшийся от бесплодных поисков, открыл настежь створки окна. Свежий воздух хлынул в прокуренное помещение, и он закрыл глаза навстречу восходящему солнцу.
