– Похож, – подтвердила она, внимательно исследуя лицо Матвея. – Но только если вы не плачете. А почему вы плачете?..
Федора затопила печь. Плита разгорелась быстро, и домик повеселел от тепла. Матвей не мог есть и пил обжигающий чай, и обдумывал варианты вопросов, горящих на языке. Трудный разговор женщина начала сама, когда Анюта убежала играть во двор.
– Марина какое-то время верила, что вы ее найдете, Матвей. Рассказала мне о вас… и о другой девушке, которую видела в вашей квартире перед отъездом.
– Она видела Элю, – сказал Робик. – С ней там был я.
– В любом случае мы торопились, – вздохнула Федора.
История сестер после телеграммы от квартирантов, оставленных присматривать за домом, оказалась такой ужасной, что недавняя маета из-за Алисиного свадебного заблуждения представилась онемевшему Матвею просто смешной. Робик в очередной раз доказал свою полезность в поездке, осторожными вопросами вытягивая из Федоры прошлое. Она как будто и хотела, и не могла говорить, стыдясь правды о Марине. Слово за словом вырисовывалась перед Матвеем ее безрадостная жизнь, в которой он, несмотря на свое неведение, сыграл недобрую роль.
Пользуясь отсутствием хозяек, семья отца заняла дом. Вынужденные вернуться, они приготовились к столкновению, однако те встретили их по-родственному и убедили переоформить документы. Владельцами дома стали Федора и брат Вадим. Но общей идиллии, расписанной отцовской женой Зинаидой, не получилось. Пьянство отца было девушкам известно, а тут обнаружилось, что не меньше глушат и остальные. Едва Вадима проводили в армию, «откинулся» с зоны старший сын Зинаиды Гена.
Матвею почудилось, что Федора сейчас разрыдается.
– Мы с дедом старались оградить нашу девочку от зла и, наверное, избаловали. Вы, Матвей, должны были заметить: Марина была доверчивой. Дедушка поручил мне заботу о ней, а я не справилась. Смерть ребенка сильно подкосила ее, и… она все еще ждала вас.
Федора быстрыми глотками допила чай. Матвей понимал, кем он является в ее глазах. Бегло пересматривая свои беспечные годы сквозь призму Марининого ожидания, он думал о себе то же самое.
…Зинаиде взбрело в голову женить Гену на перспективной художнице. К счастью для сестер, он недолго гулял, снова сел за воровство. Мачеха делала вид, что полюбила Марину как родную, находила людей, желающих заказать живописные портреты по фотографиям. Окружение Зинаиды было подобным ей, и Федора нередко заставала сестру нетрезвой. Отец как раз «завязал» и тщетно пытался урезонить жену. Женщина неистребимого здоровья, властная и гневливая, она не считала себя алкоголичкой. Когда освободилась от жильцов принадлежащая Зинаиде хибарка, отец посоветовал дочерям на время переселиться сюда. Федора с радостью согласилась – хоть к черту на кулички, лишь бы подальше от мачехи. Марина устроилась билетершей в кинотеатр, рисовала вместе с отцом в его мастерской, в тот год они очень сблизились. Потом у Марины появился друг…
Федора говорила с безучастным лицом, сдержанно, но уже без помощи вопросов Робика. Тяжкие воспоминания, по-видимому, давно травили ее душу и, высказанные вслух, начали приносить облегчение.
Маринин друг был женат. Волынка с разводом тянулась несколько лет, а к рождению Анюты сестра призналась, что друг исчез в неизвестном направлении. Скоро все покатилось кувырком: не стало отца, Марина впала в депрессию, в домик зачастила Зинаида. Федора решила сама присмотреть за ребенком и велела сестре подыскать работу. Марине хотелось найти что-нибудь с художественным уклоном, и однажды в бесплодных поисках она не вернулась домой. Вечер выдался морозный, Федора в тревоге звонила ей, брату, мачехе – никто не отвечал. На другой день выяснилось, что Марина вышла от Зинаиды поздно, опоздала на автобус и отправилась пешком.
– Марина была пьяна. Села отдохнуть в каком-то сквере… и не проснулась. Вот и все.
– Когда это случилось?
– Позапрошлой зимой.
Над левой бровью Федоры билась ниточка голубой венки, как у Анюты. Девочка хлопотала за окном, угощая песочными куличами игрушечных гостей. Ее веселое щебетанье слышалось отчетливо, будто за перегородкой из досок. До чего же хлипкие стены, подумал Матвей, стараясь отвлечься от агонизирующей в груди пустоты. Ребенку здесь вообще нельзя жить.
– Почему бы вам не продать свою часть дедовского дома? – спросил Робик.
– Кому? Зинаиде? Они втроем прозябают на ее пенсии. Гена отмотал срок, но не работает. Вадим взял ссуду в банке, а жена прихватила деньги и сбежала с детьми. Долги растут, гасить нечем.
– Обновили бы дом и продали сообща.
– Покупатель есть, сосед. Правда, ему нужен не дом, а усадьба.
– Это не тот, который виллу с башнями рядом возводит?
– Да, Поливанов. Очень богатый и влиятельный человек.
– Раз этот Поливанов богатый, можно было спросить подороже. Хватило бы купить комнату в благоустроенном общежитии для вас и лес для строительства дома на этом участке.
Вероятно, Робик сунул нос не в свое дело. Федора поднялась.
