Развернутые фары высветили Робика. Матвей обмяк от радости и только поэтому не пристукнул его на месте.
– Где ты был?!
– Где ты был, Робин Крузо, где ты был? – весело передразнил Робик голосом грассирующего попугая. – Вынеси, пожалуйста, бутылку воды из машины, руки вымою.
– От крови! – ужаснулся Матвей. – Ты грохнул Поливанова?!
– Я не киллер. Я – оператор.
– В смысле операций?.. – Ничего не понимая, Матвей лил Робику на руки воду.
– Да, в некотором смысле. Примерно столько же времени уходит на аппендэктомию.
Робик тер пальцы так тщательно, будто впрямь вырезал кому-то аппендикс без перчаток.
– Зачем ты туда пошел?
– Во-первых, близко. Во-вторых, душа просила. В доме – гудеж на всю улицу! Люди с «бабками» решили погулять напоследок. Я сильно жалел, что под рукой не было селитры и клея «Момент». Хотелось устроить гадюшнику небольшой праздничный салют…
– Опять пиротехника?!
– В этот раз просто техника, – успокоил Робик, закуривая. – Строительная, с которой ты работаешь. Пригодилась практика у тебя на полигоне: я использовал экскаватор в операции «Роза». У машинистов и хирургов одна функция – они оперируют.
– Разве двор Поливанова не на сигнализации?
– Не заметил признаков. Поливанов доверяет охранникам, и зря. Я сидел в экскаваторе, когда они обошли усадьбу зигзагами и вернулись к соседям догуливать.
– А если бы поймали?!
– Не поймали же! Хотя было, конечно, чего бояться. Могли заметить мою возню с проводками, свет лампочек, услышать рев двигателя. Потом экскаватор въехал в палисадник под окна, и я думал, как бы вовремя дать деру.
– Ну, ты наглый…
– Не наглый, а смелый. Они на другой стороне пировали. Я без проблем загреб помойку ковшом, вернулся к вилле и вывалил мусорный бак в окно башни, где пошире. А на подоконнике оставил розу. Ту, лишнюю.
Таким взбудораженным Матвей не видел друга, пожалуй, со времени драки в «Пятом элементе». Все еще пребывая в эмфатическом состоянии, Робик сел за руль, и машина резво затряслась по весенним ухабам.
– Мелодраматично вышло с розой, – заметил Матвей.
– Ты считаешь? – непритворно огорчился Робик. – А я-то радовался, что Поливанова роза особенно взбесит…
– Охранникам завтра попадет.
– Пусть не пьянствуют на службе, – ухмыльнулся он.
– Хозяин их вышвырнет.
– Псам полезно менять хозяев. Кстати, собака сильно лаяла, и хоть бы хны… Ты зацени работу оператора, наставник! Я ни одного действия не перепутал: вперед, назад, поднять ковш, опустить ковш…
Он еще жаждал лавров!
– Поливанов посадит тебя за хулиганство.
Робик засмеялся.
– Кто будет искать Ватсона с Куприяновым в Германии и художника Яна Ивановича Вермеерского в стоге географического сена?
– А «Шкода»?
– Номер был заляпан грязью. – Робик лихо свиражировал на шоссе. Вечер перешел в ночь, транспортный поток поредел.
– Удивляюсь, как тебя до сих пор терпят коллеги.
– На работе я в детство не играю, – усмехнулся он.
– Мой друг детства не был придурочным рецидивистом.
– А мой – патетичным лгуном.
– Я не лгал. Это была фантазия правды.
– Ладно, попробую объяснить тебе свои мотивы. Когда я делаю операцию, передо мной болезнь, которую нужно уничтожить или ослабить и спасти человека. Я делаю все, что в моих силах. Но я давал клятву Гиппократа спасать тела, не души, и, если вне работы вижу в некоторых людях сволочей, альтруизма я не испытываю. Даже наоборот.
– Поэтому твое «наоборот» выступает из тебя, как мистер Хайд из доктора Джекила?
– Думаешь, патология? – засмеялся Робик.
– Ты просто делаешь прежние глупости.
– Только не говори, будто твои глупости предпочтительнее моих.
– Жаль, что ты в свое время Серому витрину не попортил.
Крутанув руль, Робик оживленно обернулся:
– Может, не поздно?
– На встречку не вылети! Лучше поздно, чем никогда. Я бы тоже не прочь морду этому волку наквасить – за Великанову.
– А что с Великановой?
– Элька говорила, Серый сына собирается у нее отнять. У жены бесплодие.
– С каких это пор Элька задружилась с Великановой? – удивился Робик.
– Много общего. Мальчишки вместе в первый класс пошли, интересы похожие, книги, музыка…
– Великанова изображала из себя скинхедку.
– Вот именно что изображала. Глупая была. Ты же тоже бываешь свиньей.
Вздохнув, Робик нажал на кнопку радио в тихом звуке, чтобы не проснулась Анюта. Под тихий оркестр необычайно тихо запел Магомаев: «Излом судьбы моей, излом твоих бровей вдруг на песке, на рисунке моем…»
Матвей посмотрел на Федору – она спала, откинувшись в кресле. Мягко рокоча, машина шла как по бархату. Сбоку над горой катилась луна, на свет отзывались клеточки последних окон. Выехали на свободную дорогу в звезды за границу оседлости. На таком кадре завершилась в этом городе история друзей в жанре роуд-муви с элементами мелодрамы.
