Гусь(в пространство). Ты будешь вещи продавать на Смоленском рынке, ты попадешь в больницу! И посмотрю я, как ты в своем сиреневом туалете… (В тоске валится на ковер.)
Аметистов. Борис Семенович, коврик грязный!.. Все устроится!.. Одна она, что ли, на свете? Плюньте! Она даже и не красива, антр ну суа ди [297], так, ординер… [298]
Гусь. Уйди! Я тоскую…
Аметистов. Вот и отлично! Потоскуйте… Вот вам ликерчик и папиросы… (Исчезает.)
За сценою фокстрот.
Гусь(тоскует). Гусь тоскует… Отчего ты тоскуешь, бедный? Оттого, что ты потерпел непоправимую драму… Ах я, несчастный! Я всего достиг, чего только можно достичь, и вот ядовитая любовь сразила меня, и я лежу на ковре, и где?.. В веселом доме!.. Алла! Вернись! (Громче.) Алла! Вернись!
Аметистов(появился). Тихонечко, Борис Семенович, а то внизу пролетариат слышит… (Исчезает, закрыв дверь.)
Херувим появляется бесшумно, подходит к Гусю.
Гусь. Уйди, я тоскую…
Херувим. Цего тоскуеси мала-мала?
Гусь. Не могу видеть ни одного человеческого лица, только ты один симпатичный… Херувим, китайский человек… Печаль меня терзает, и от этого я нахожусь на ковре…
Херувим. Пецаль? Я тозе пецальний…
Гусь. Ах, китаец!.. Чего тебе печалиться? У тебя все впереди…
Херувим. Мадама обманула? Все мадамы сибко нехоросие мала-мала… Ну, сто? Другую мадаму забираеси… Много мадама Москве…
Гусь. Не могу достать другую мадаму!
Херувим. Тибе денги ниэт?
Гусь. Ах, милый китаец! Разве может быть, чтобы я не достал денег? Но вот одного не может придумать моя голова, как деньги превратить в любовь! Смотри! (Выбрасывает из кармана толстые пачки червонцев.) Утром получил пять тысяч! А вечером – удар, от которого я свалился! И вот я лежу на большой дороге, и пусть каждый в побежденного Гуся плюет, как я плюю на червонцы!
Херувим. Плюесь в денги? Смисно! У тибя денги ест, мадама нет… У меня мадама ест, а денги где? Дай погладить червонцы…
Гусь. Гладь…
Херувим. А, цервонцики, цервонцики, милые… (Внезапно ударяет Гуся под лопатку финским ножом. Гусь затихает без звука.) Цервонци… и теплый Санхай!! (Прячет червонцы, срывает с Гуся часы с цепочкой, кольца с пальцев, вытирает нож о пиджак Гуся, поднимает Гуся, сажает в кресло, убавляет свет, говорит шепотом.) Мануска!
Манюшка(выглянула). Чего тебе?
Херувим. Тссе… Сицас Санхай безим… вокзал…
Манюшка. Ты что сделал, черт?
Херувим. Я Гуся зарезала…
Манюшка. А… Дьявол!.. Дьявол…
Херувим. Беги, а то тибя резать буду! Цицас мокрая беда будит!..
Манюшка. Господи! Господи! (Исчезает вместе с Херувимом.)
Аметистов(вошел тихо). Борис Семенович, я на минуточку, только проведать… Ну, как чувствуете себя? Э, как вы переволновались! Вон и ручка холодная… (Всматривается.) Что?! Сукин кот!.. Бандит! Мокрое дело! Этого в программе, граждане, не было! Как же теперь быть-то, а? Засыпался! Крышка! Херувим!! Да… Конечно, ограбил и ходу дал… А я-то идиот!.. Вот тебе и Ницца! Вот тебе и заграница! (Пауза. Машинально.) Вечер был, сверкали звезды… Чего же я сижу? Ходу! (Сбрасывает с себя фрак, галстук, вбегает в спальню Зои, открывает письменный стол, берет оттуда какие-то бумаги и деньги, прячет в карман, вынимает из-под постели старенький чемодан и из него – френч, надевает его, надевает кепку.) Верный мой товарищ чемодан, опять мы с тобой вдвоем. Но куда податься теперь? Объясните мне, товарищи, куда податься? Ах, звезда ты моя, безутешная!.. Ах, судьба моя!.. Прощай, Зоя, прости! Иначе я поступить не мог! Прощай, Зойкина квартира! (Исчезает с чемоданом.)
Пауза. Дверь в спальню Зои тихонько открывается, и входят Первый и Второй неизвестные, а за ними еще двое неизвестных.
Зоя(появилась в гостиной). Борис Семенович, вы один? А где же Аметистов? (Всматривается.) О Боже! О Боже! Мы погибли! О Боже! (Тихонько в двери.) Павел Федорович!
Абольянинов вошел.
Павлик, стряслась беда! Посмотрите! (Указывает на Гуся.)
Абольянинов(вглядевшись). Что такое?!
