В Мануэле было что-то загадочное, что привлекло внимание Эстер. Припухлые бледные губы, желтоватые глаза, поблескивающие из-под темной челки. Прямой нос и высокие скулы словно нависали над нею. Перед Эстер стоял мальчишка, но уже превращающийся в мужчину. Он стоял на пороге становления и наблюдал своими странными глазами за окружавшим его миром, формулируя свои первые суждения о нем.
Эстер встала со своего места, сунув письмо в стопку чистых листов, и потянулась за плащом.
– Эстер, – послышался голос раввина, – будь добра, передай отцу мальчика записку. Альваро согрешил, но пусть с его прегрешениями разбирается Бог, а не человек, как говорится в Ва-йикре[50]. Скажи ему… – Тут голос учителя возвысился, но тотчас же сорвался и сделался хриплым. – Скажи, что не нам побивать камнями грешника, ибо мы не святые пустынники, а лишь полагаемся на волю Всевышнего, который один вправе наказывать или прощать. Эстер, запиши эти слова! Напиши, что изгнание, на которое он обрекает сына своего, обернется смертью!
Эстер знала, где живет Га-Леви, хотя ни разу не заходила в дом. Кирпичный фасад выходил на самую улицу. Окна глядели мрачновато; остроконечную крышу покрывал шифер, а не солома. Дорожка к двери была вымощена мрамором.
Не успела Эстер взяться за рукоятку изящного дверного молотка, как перед ней возник Альваро. Молодой человек был одет в белое, словно кающийся грешник, причем его рубаха, распахнутая на шее, свисала поверх брюк. Альваро молча отступил, пропуская девушку, дав тем самым понять, что уже не до церемоний.
Альваро оперся на стену, словно ноги не подчинялись более ему. В такой позе он мог бы послужить прекрасной моделью для портрета влюбленного юноши. И все же взгляд его выражал мольбу, как у человека, лишенного утешения. Эстер видела, что дух его уже прикован к палубе отходящего корабля и земля уходит из-под ног.
Где-то в глубине дома послышался неясный шум. Шум перерос в отчетливо различимые слова, будто кто-то отчаянно ругался. В дверном проеме показалась худощавая фигура седой прислужницы, которая, увидев перед собой Эстер, на мгновение замерла в нерешительности. Лицо женщины было перекошено гримасой страха, но что вызвало его – проступок Альваро или ругань его отца, – девушка понять не могла.
Эстер поманила к себе служанку и передала ей записку раввина:
– Письмо Бенджамину Га-Леви.
Женщина поджала губы и вышла с бумагой в руке.
– Ты хотел видеть меня, – сказала Эстер Альваро.
– Да, хотел. Просто мне нужно…
Альваро развел руками. Никто, кроме его отца, не мог предложить ему избавления.
– Ты всегда хорошо относилась ко мне, – сказал молодой Га-Леви, опустив голову. – Может, ты знаешь какой-нибудь подходящий псалом?
Эстер не хотелось лгать несчастному. За двадцать семь лет своей жизни она поняла, что Бог никогда не сойдет со страниц священных книг, дабы охранить путь страждущего. Да и на что было надеяться Альваро, нарушившему каноны этих самых книг?
Альваро сделал глубокий вдох, задержал дыхание и сказал:
– Я давно хотел рассказать тебе… Но теперь ты знаешь сама. Дом отца моего опозорен мужеложцем.
Произнеся это слово, Альваро скривился, но быстро овладел собой.
– Не стану просить благословения, поскольку какого благословения заслуживает такой человек, как я?
Его голос на мгновение окреп, и Эстер поверила бы в его мужество, если бы не полные слез глаза.
В дверях послышались легкие шаги. В сенях появилась служанка, которой Эстер вручила письмо.
– Вот, – сказала старуха, передавая бумагу.
– Что, он ничего не хочет ответить?
Пожилая женщина помотала головой, обрамленной сухими, собранными в узел на затылке волосами. По выражению ее лица можно было подумать, что она хочет сказать нечто важное, но женщина лишь повторила:
– Нет, ничего.
С этими словами она удалилась, бросив исполненный нежности взгляд на Альваро, которого тот так и не заметил.
Он стоял неподвижно, пока шаги служанки не стихли. Глядя на застывшую фигуру Альваро, Эстер невольно содрогнулась. Она представила себе высокие седые волны, пронизывающий ветер и тяжкие будни матроса. Перед нею стояло юное лицо Альваро, мочки его покрытых нежным пушком ушей, обкусанные до самого мяса ногти – юноша одеревенел от страха, будто в молитве. Эстер видела, как равнодушные руки перекидывают его тело через борт и оно медленно исчезает под блестящей поверхностью моря.
– Я благословляю тебя, – с трудом вымолвила Эстер. – И желаю хороших снов, чтобы ты просыпался с улыбкой на устах.
Альваро просиял.
Из дальних комнат послышался призывный голос служанки.
К удивлению Эстер, Мануэль ждал ее на улице. Она сухо кивнула ему, но он пошел следом за ней.
Путь их пролегал по Сент-Хелен-стрит. Мануэль держался серьезно, как будто у него было важное дело, касавшееся Эстер. Она мельком взглянула на него и отвела взгляд – ей не хотелось знать, зачем он увязался, и тем более не хотелось, чтобы он видел ее смятение.
