Скажу сразу – меня более всего беспокоил тот факт, что убийство сэра Бартоломью Стрейнджа произошло после убийства Стивена Бэббингтона. Глядя на все три преступления без учета времени и места, казалось наиболее вероятным, что главным из них было убийство сэра Бартоломью, а остальные два – второстепенными, происшедшими в результате связи двух других жертв с сэром Бартоломью Стрейнджем. Однако, как я заметил ранее, нельзя заставить преступление выглядеть так, как удобно тому, кто его расследует. Таким образом, получалось, что второе убийство явилось результатом первого, в котором и следует искать ключ ко всей тайне.
Однако склонность к теории вероятностей побудила меня всерьез задуматься над версией ошибки. Было ли возможно, что первой жертвой наметили сэра Бартоломью, а мистера Бэббингтона отравили по ошибке? Но мне пришлось отказаться от этой идеи. Всем близко знавшим сэра Бартоломью Стрейнджа было известно, что он никогда не пил коктейли.
Еще одно предположение: не был ли Стивен Бэббингтон отравлен ошибочно вместо сэра Бартоломью или кого-то другого из присутствовавших? Не найдя ни единого доказательства этой теории, я был вынужден вернуться к выводу, что убийство Стивена Бэббингтона было преднамеренным, и сразу же оказался в тупике, так как это выглядело абсолютно невозможным.
Расследование всегда нужно начинать с самых простых и очевидных версий. Учитывая, что Стивен Бэббингтон выпил отравленный коктейль, кто имел возможность добавить в него яд? На первый взгляд казалось, что это могли сделать только два человека, которые смешивали и разносили коктейли, – сэр Чарлз Картрайт и горничная Темпл. И хотя каждый из них мог добавить яд в стакан, ни у кого из них не было ни малейшей возможности вручить отравленный коктейль именно мистеру Бэббингтону. Темпл могла это сделать, раздав все коктейли другим и предложив ему единственный оставшийся стакан – это нелегко, но не невозможно. Сэр Чарлз мог взять этот стакан и лично передать его мистеру Бэббингтону. Но ни того ни другого не произошло. Все выглядело так, будто отравленный напиток попал к Стивену Бэббингтону совершенно случайно.
К тому же ни сэр Чарлз, ни Темпл не присутствовали в Мелфорт-Эбби тем вечером, когда умер сэр Бартоломью. Кто имел наилучший шанс отравить портвейн сэра Бартоломью? Исчезнувший дворецкий Эллис и помогавшая ему горничная. Но не следовало исключать и кого-то из гостей. Кто-то из них мог проскользнуть в столовую (хотя это было рискованно) и подлить никотин в стакан с портвейном.
Когда я присоединился к вам в «Вороньем гнезде», вы уже располагали списком людей, присутствовавших на обеде и там, и в Мелфорт-Эбби. Могу теперь сказать, что четыре имени, возглавлявшие список, – капитана и миссис Дейкрс, мисс Сатклифф и мисс Уиллс – я отмел сразу же. Никто из них никак не мог знать заранее, что они встретят на обеде Стивена Бэббингтона. Использование никотина в качестве яда указывало на тщательно продуманный план, а не на тот, который можно осуществить под влиянием момента. В списке оставались еще три имени – леди Мэри Литтон-Гор, мисс Литтон-Гор и мистер Оливер Мэндерс. Они выглядели маловероятными, но возможными кандидатами. Будучи местными жителями, они могли иметь мотив для устранения Стивена Бэббингтона и выбрать обед у сэра Чарлза для приведения плана в действие. С другой стороны, я не мог найти ни одного доказательства, что кто-то из них это сделал.
Думаю, мистер Саттерсвейт рассуждал так же, как я, и сосредоточил подозрения на Оливере Мэндерсе. Должен сказать, что молодой Мэндерс выглядел наиболее вероятным подозреваемым. Вечером в «Вороньем гнезде» он проявлял все признаки нервного напряжения, у него были искаженные взгляды на жизнь вследствие личных неприятностей, он обладал сильным комплексом неполноценности, который часто является причиной преступлений, пребывал в возрасте, которому свойственна неуравновешенность, и к тому же ссорился или, по крайней мере, демонстрировал враждебность к мистеру Бэббингтону. А позже мы услышали его невероятную историю о письме сэра Бартоломью Стрейнджа и показания мисс Уиллс о газетной вырезке с заметкой о никотине, выпавшей из его бумажника. Таким образом, Оливера Мэндерса, безусловно, следовало поместить во главе перечня семи подозреваемых.
Но потом, друзья мои, у меня возникло странное ощущение. Казалось очевидным и логичным, что лицо, совершившее оба преступления, должно было присутствовать на обоих мероприятиях – иными словами, входить в упомянутый список. Но я чувствовал, что эта очевидность сфабрикована таким образом, чтобы любой здравомыслящий человек принял ее как аксиому. Фактически я ощущал, что смотрю не на реальность, а на искусно нарисованную декорацию. По-настоящему умный преступник должен был понимать, что любого из тех, кто упомянут в этом списке, обязательно заподозрят, и, следовательно, постараться не попасть в него.
Иными словами, убийца Стивена Бэббингтона и сэра Бартоломью Стрейнджа присутствовал в обоих случаях – но не явно.
