– А! – Пуаро взглянул на нее с интересом.
Она покраснела и оживилась.
– Нигеля трудно понять, – откровенно сказала она. – Ведь у него было трудное детство.
– Мой бог, опять та же песня!
– Простите, что вы сказали?
– Нет-нет, ничего. Так вы говорили…
– О Нигеле. С ним нелегко ладить. Он совершенно не признает авторитетов. Он умен, это редкостного ума человек, но порой он ведет себя не очень правильно. Он любит насмешничать. И слишком высокомерен, чтобы оправдываться или выгораживать себя. Даже если его все будут подозревать в том, что он залил чернилами конспекты, он не станет оправдываться, а просто скажет: «Пусть думают, если им хочется». А это страшно глупо.
– Вы давно его знаете?
– Нет, примерно год. Мы познакомились во время поездки по замкам Луары. Он заболел гриппом, а потом подхватил воспаление легких, и я его выхаживала. У него очень хрупкое здоровье, и он себя совсем не бережет. Он такой независимый, но в каких-то вопросах – сущий младенец, которому нужна нянька.
Пуаро вздохнул. Он вдруг страшно устал от любви… Сначала Селия, смотревшая на Колина преданными собачьими глазами. А теперь Патрисия, этакая безгрешная мадонна. Конечно, без любви жить нельзя; молодые люди должны выбирать своих суженых, но он, Пуаро, к счастью, уже далек от этого.
Он встал.
– Вы позволите мне, мадемуазель, взять ваше кольцо? Завтра я его обязательно верну.
– Конечно, возьмите, – чуть удивленно ответила Патрисия.
– Вы очень любезны. И прошу вас, мадемуазель, будьте осторожны.
– Осторожна? Но почему?
– Если бы я знал! – сказал Эркюль Пуаро. Он был по-прежнему встревожен.
Следующий день миссис Хаббард прожила как в кошмарном сне. Утром, когда она встала, ей показалось, что у нее гора с плеч свалилась. Снедавшие ее сомнения по поводу недавних событий наконец рассеялись. Во всем оказалась виновата глупая девчонка и ее глупые современные взгляды, которых миссис Хаббард просто не выносила. И отныне в доме вновь воцарится порядок.
Но, спустившись в благодушном настроении к завтраку, миссис Хаббард поняла, что, как и раньше, живет на вулкане. Студенты словно сговорились и вели себя в то утро просто из рук вон плохо, правда, каждый на свой лад.
Мистер Чандра Лал, узнав о диверсии, учиненной в комнате Элизабет, весь кипел и тараторил без умолку.
– Притеснение, – шипел он, брызгая слюной, – это явное притеснение со стороны европейцев! Они презирают людей других рас, они полны предрассудков. Случай с Элизабет – типичнейшее проявление расизма.
– Успокойтесь, мистер Лал, – сухо сказала миссис Хаббард. – Ваши обвинения необоснованны. Никому не известно, кто это сделал и по какой причине.
– Разве, миссис Хаббард? А я думал, что Селия пришла к вам и покаялась, – удивилась Джин Томлинсон. – Я так обрадовалась, узнав об этом! Мы должны быть к ней милосердны.
– Фу, как ты набожна, Джин! – сердито воскликнула Валерии Хобхауз.
– По-моему, так говорить жестоко.
– «Покаялась»! – передразнил Нигель, передернув плечами. – Мерзейшее слово.
– Не понимаю, почему тебе не нравится. Оно в ходу среди членов Оксфордской общины[594] и…
– Что ты городишь? Неужели ты решила попотчевать нас на завтрак Оксфордской общиной?
– Что происходит, ма? Неужели Селия действительно воровка? Значит, она поэтому не вышла сегодня к завтраку?
– Простите, я не понимаю, – сказал Акибомбо.
Но ввести его в курс дела никто не удосужился. Всем не терпелось высказать свое мнение.
– Бедняжка, – гнул свою линию Лен Бейтсон. – Она что, сидела без денег?
– А знаете, я ничуть не удивилась, – с расстановкой сказала Салли. – Я все время подозревала…
– Но неужели Селия залила мои конспекты? – недоверчиво спросила Элизабет Джонстон. – Удивительно, просто не верится.
– Селия не прикасалась к вашим конспектам, – сказала миссис Хаббард. – Я прошу вас немедленно прекратить дискуссию. Я собиралась спокойно рассказать вам обо всем попозже, но…
– Но Джин вчера вечером подслушала ваш разговор, – сказала Валери.
– Я не подслушивала. Просто я случайно…
– Да говори уж начистоту, Бесс, – перебил Нигель. – Ты прекрасно знаешь, кто пролил чернила. Ведь мерзавец Нигель сам сознался, что залил твои конспекты чернилами из своего пузырька. Стало быть, это моя работа!
– Он не виноват, он притворяется! Нигель, ну зачем ты валяешь дурака?
– А ведь на самом деле я попытался проявить благородство и выгородить тебя, Пат. Не ты ли вчера утром просила у меня чернила?
– Простите, я не понимаю, – сказал Акибомбо.
– А тебе и не нужно понимать, – ответила Салли. – На твоем месте я бы сидела и помалкивала.
Мистер Чандра Лал подскочил как ужаленный:
– А потом вы спрашиваете, почему в мире царит насилие? И почему Египет претендует на Суэцкий канал?
– Черт побери! – заорал Нигель и грохнул чашку о блюдце. – Сперва Оксфордская община, теперь политика! Не дают спокойно позавтракать! Я ухожу.
Он злобно отшвырнул стул и вылетел из комнаты.
– На улице холодно, ветер! Надень пальто! – кинулась вслед за ним Патрисия.
– Кудах-та-тах! – язвительно заквохтала Валери. – У нее скоро вырастут перышки.
