Лимон уснул, несмотря на мерзкую распирающую боль в ступне, особенно в пальцах, и сквозь сон слышал, как кто-то негромко велел его не будить. Потом он почувствовал почти безболезненный укол в плечо, что-то пробормотал, вяло отмахнулся. Кто-то хихикнул. И почти сразу начало сниться тягучее и невнятное, как будто это вообще был чужой сон, полный совершенно неизвестных ему обстоятельств и подробностей, причём увиденный откуда-то с середины, так что следить за происходящим было скучно, но и отвернуться не получалось.
А дальше – навалилась глухая тоска.
…Он был один в целом мире – вернее, он был единственный живой. Голый, тощий, с узловатыми коленками и с пальцами, похожими на барабанные палочки. Кожа отливала тёмно-серым, почти чёрным, с графитовым блеском – как голенище сапога. Почему-то так и надо было, и Лимон даже знал во сне, почему, но не мог сосредоточиться и поймать это знание. Всё вокруг было каменное и ледяное; ветер гнал мелкий снег пополам с песком. Над головой Лимона вместо Мирового света громоздился совсем чёрный ледяной свод с какими-то мерцающими точками. Так тоже было надо. Города не было, ничего не было – скалы и мёртвый вымороженный лес. По лесу бродили мёртвые, что-то бессмысленное делали. Они были белокожие, в оборванной одежде, и обязательно держали что-нибудь в руках. Мёртвые были безмолвными и безопасными, – а то опасное, что пряталось или в глубине леса, или под водой, или в подземельях, пока не показывалось, но Лимон помнил о нём постоянно и был настороже. Он привык к этому вечному ощущению угрозы, которая всё время за спиной, иногда далеко, иногда совсем рядом. Но сегодня что-то случилось (он не мог вспомнить, что), и он просто устал, он окончательно устал. Он знал, что если это наконец подойдёт вплотную, то он ничего не сможет сделать. Не осталось ни сил, ни смысла. И ещё – он был один. Наверное, последний живой. Один. Последний. Ничего уже не сделать…
Он проснулся от удушья, хотел закричать, не смог. Из последних сил повернулся на бок, свесил голову с койки. Закашлялся.
Было полутемно и совершенно тихо. Нет, не тихо. Кто-то тихонько скулил, невидимый.
То отчаяние, которое Лимон испытал во сне, вдруг настигло его и здесь. Но здесь оно не было частью сна, а потому сдавило сильнее. Всё, всё было кончено, всё было напрасно, он один, больше никого нет, а скоро и его не будет, потому что… потому что… Он не знал, почему.
И тогда Лимон заплакал, громко и неумело, не сдерживаясь и не стыдясь – от тоски, от одиночества, от ужаса и от непонимания.
Потом долго-долго-долго ничего не происходило.
Он очнулся, будто от тяжёлого сна, хотя и не спал. Это было как удушье. В позапрошлом году Лимон, добывая озёрные грибы, слишком глубоко нырнул и поэтому еле вынырнул – вынырнул, уже не помня себя, с разрывающим огнём в груди, умирая от ужаса, – и долго лежал на траве, зная умом, что только что избежал смерти, но совершенно ничего при этом не чувствуя.
Вот что-то похожее было и сейчас…
Без всякой мысли Лимон сел, нашарил костыль, не с первой попытки встал. Нога болела, но это совершенно не имело значения. Хуже было то, что он начисто не помнил, где он сейчас и что вообще происходит.
Какой-то лось, вспомнил он. Какой-то поганый лось.
Лимон откинул полотняный полог – и ничего не увидел, просто стало чуть светлее. Серый густой воняющий чем-то туман скрывал всё.
– Эй! – сказал Лимон и сам не узнал своего голоса. Как девчонка пропищала. – Есть кто?
Тишина. Нет, не совсем тишина. Что-то шипит и потрескивает. Непонятно, что это и в какой стороне.
Да что же…
И тут он вспомнил про укол. Ну да, конечно. Какое-нибудь снотворное. Как в кино про шпионов. Просыпаешься – и ничего не помнишь.
Так. Я…
Лимону на миг показалось, что сейчас он не вспомнит ни имени, ни родителей, ни дому – ничего. Но нет. Я – Джедо Шанье, мне тринадцать лет, я закончил пятый «зелёный» класс… отца зовут Личи-Доллу Шанье, он майор пограничной стражи, мать – Страта Шанье… И ещё есть брат, и он же где-то здесь, его надо найти!..
– Шило! – позвал Лимон. – Хамилль! Эй! Отзовись!
– Не кричи, – с мукой в голосе произнёс кто-то сзади. – Не надо так кричать…
Лимон оглянулся. Стоял незнакомый взрослый. В светлых брюках и сером свитере с каким-то значком. В очках. Над очками лоснилась здоровенная лысина.
– Вы кто? – спросил Лимон. – Что случилось? Где все?
– Не знаю… Тут что-то сгорело, дым… Господи, как голова болит… я вижу – медпункт…
– Да, – сказал Лимон. – Медпункт. Только тут никого нет.
– Какие-нибудь лекарства… не знаешь?
– Нет. Может, там? – он кивнул на брезентовую дверь, из которой только что вышел. – Но я не…
– Пойду посмотрю…
Лысый, пошатываясь, обошёл Лимона и скрылся в палатке.
Сгорело, подумал Лимон. Наверное, всё-таки война…
Вдруг сделалось страшно.
Он прошёл двадцать шагов – и вдруг услышал множество голосов. И тут же потянуло сырым противным дымом.
