Лимон как мог расстелил «шинельку» – на самом деле, конечно, плащ-дождевик, прихваченный из дома в качестве трофея. Джакч, сколько мы добра спалили! – с каким-то дурным весельем подумал Лимон. И как мы его палили!
– Поместимся?
– Дык.
– А чего ты такая была примороженная?
– Замнём, а?
– Давай замнём.
– На самом деле… – и Зее замолчала. – Не могу объяснить. Знаю, а объяснить не могу. У тебя так бывает?
– Не скажу, что каждый день…
– Тебе холодно?
– Нет.
– А чего дрожишь?
– День такой.
– Слушай, Джедо…
– Давай ты меня Лимоном будешь звать? А то я долго вспоминаю, кто такой Джедо.
– А почему Лимон?
– Да… я, когда в нашу гимназию поступил, сразу подхватил желтуху. И ещё, когда нервничаю, такой вот коркой с бугорками покрываюсь. Ну – конечно, Лимон, кто же ещё?
– Вот такой коркой?
– Ага.
– А ты нервничаешь?
– Что-то вроде. Не знаю. День тяжёлый. Ты тоже была…
– Лучше не вспоминать.
– Вот.
– А… Лимон…
– Что?
– Я хочу спросить… ты не обидишься, нет?
– Не знаю.
– А, всё равно. Ты и Илли… вы были как?
Лимон вдруг почувствовал, что его пробивает п
– Мы… не знаю, как правильно… ну, дружили, что ли. Она мне… очень нравилась. Только не подумай, что…
– Я ничего не думаю.
– Вот как с парнями. Илли была свой парень. Если ты понимаешь…
– Конечно.
– Но вот такого…
– Что?
– Вот как с тобой сейчас…
– Лимон…
– Да.
– Наверное…
– Что?
– До утра мы доживём. А до вечера?
– Не знаю. Воля Света.
– Или командира.
– Не смейся. Какой из меня командир…
– Самый лучший. Даже не думала, что такие бывают.
– Зее…
– Что?
– Ты сама – как?
– Я… как-то. Я будто падаю с какой-то башни… или выше башни… что бывает выше башни?
– Запускают шары.
– С шара. От самого Мирового света.
– Ты не падаешь, ты летишь.
– Как скажешь, командир. Есть не падать. Есть лететь.
– Слушай, а…
– Что?
– Тебе удобно?
– Слегка.
– Ложись вот так.
– Ага.
– Лучше?
– Смеёшься?
– Тихо!..
Что-то громко сломалось совсем рядом.
– Это я ногой, извини.
– Понял.
– Лимон…
– Что?
– Не знаю. Просто… просто… только не… если ты меня не поцелуешь, я умру…
– Зее…
– Ага. То, что ты думаешь…
– Я сейчас… ни о чём…
– Тссс… Дай руку…
– Зее…
– Не говори ничего… лучше ничего не говори…
Лимона охватил жар. Жар распирал. Рука, ведомая тонкими, но сильными пальцами Зее, ощутила под ладонью сначала мягкое и шелковистое, с чем-то маленьким горячим торчащим, потом прохладное и податливое, потом снова горячее, но уже бешено вжимающееся и мокрое…
– Да… да… да… – шептала Зее. – Трогай… я хочу, чтобы ты меня трогал…
– Зее…
– Ты знаешь, что делать…
– Я никогда…
– Всё ерунда… вот так… да расстегни же пряжку, джакч… вот так, вот так… о-о-о…
– Зее…
– Молчи, дурак, только молчи… Молчи!
И Лимон молчал.
И потом, когда они отвалились друг от друга, ничего не видя, но всё чувствуя, не нуждаясь в словах, а только в прикосновениях, Лимон всё-таки сказал:
– …так не бывает…
