Выламывать ветки не пришлось — пламя погасло само собой, как я и надеялся.
— А вооружённый выродок им с пьяных глаз привиделся, — сказал я. — Поехали назад. Чаю заварим…
Князь откликнулся с другой стороны кустарника:
— Не совсем привиделся. Иди-ка сюда…
Я подошёл.
В обугленнной траве лежал… лежало…
В том, что это огнестрельное оружие, сомневаться не приходилось, только вот какое…
— На парабайский штурмовой карабин похоже, — сказал я наугад — так, для понта.
— Рядом не лежал, — сказал сын полковника. — В кадетке марки оружия с подготовительной группы зубрят… Оно вообще какое-то… цельнометаллическое.
— На месте преступления нельзя ничего трогать, — сказал я.
— А что, имело быть преступление?
— Ну всё-таки…
Но он всё же наклонился и подобрал эту штуку. Она и вправду казалось отлитой из матовой стали одним куском, как винтовка игрушечного солдатика. Хотя больше всего походило на длинноствольный револьвер-переросток с нелепым и неудобным на вид коротеньким прикладом…
— Как же оно заряжается? — спрашиваю.
— Только не патронами, — сказал Князь. — Видишь, тут у него разъём? Нестандартный разъём, без «гребёнки»… Но к чему-то его подключают… В сеть его подключают для подзарядки.… Точно! Я читал, до войны разрабатывали такие разрядники для армии. Думали, вражеские танки будут сжигать, а в конечном итоге получились у них полицейские шокеры — и то хлеб…
— Какой-то он… оно… корявое, что ли… — сказал я.
— Корявое — значит, эргономичное, — сказал Князь.
— Не понял, — сказал я.
— Эргономичное — это по-вашему, по-простонародному, «ухватистое». Или «приладистое». Короче, удобное… Ага! Вот тут что-то вроде индикатора, красный огонёк…
— Дай посмотрю!
Штука и вправду оказалась очень удобной и неожиданно лёгкой. Я вскинул ствол и стал наводить его на воображаемую цель. Условный противник — секция капрала Паликара — укрылся вон за тем валуном. Враг хитёр и коварен. Огонь!
— А где же у него спуск? — спросил я и машинально сделал указательным пальцем соответствующее движение.
Противник был условный — зато результат вышел конкретный.
Валун сперва словно опутала тонкая ярко-голубая сетка, потом он мгновенно раскалился докрасна — и беззвучно рассыпался чёрной пылью. Только лёгкий малиновый дымок взлетел и развеялся…
Прямо «ведьмин мушкет» из горской легенды!
Повезло настоящему капралу, что первым успел применить огнемёт по вооружённому выродку…
Князь опять стал бледный, как в тот раз на плоту, и часто так задышал. Потом говорит:
— Хоть я и последовательный пацифист, но любое оружие в дырявых неуклюжих лапах штафирки считаю опасностью для всего человечества… Как это тебе удалось?
Я переступил с ноги на ногу и обрадовался: на этот раз штаны сухие! Мужаем!
И возмутился:
— Его какие-то безответственные идиоты сделали. Ведь могло и детям в руки попасть!
— Да уже попало, — сказал Князь. — Дай-ка сюда.
Их пандейское недоразумение, видите ли, старше меня на полгода…
Он осмотрел оружие и заорал:
— Я так и знал! Штатским даже вилку в столовой нельзя доверить! Индикатор погас! Зачем ты весь заряд разом-то выпустил?
Во как! И что можно ответить на такой дебильный вопрос?
Я вытянулся по стойке «смирно», включил дурака и отрапортовал:
— Так что неграмотен, ваше благородие! Не мог прочесть инструкцию, а на занятиях отсутствовал! Готов понести!
Ну, наконец-то он понял, что глупость сморозил, и говорит:
— Выходит, оно улавливает мысли стрелка… Никогда о таком не слышал и не читал. Правда, в «Курьере героев» была статья про индивидуальное оружие — стреляет только в хозяйских руках, но это ведь совсем другое дело. А вот чтобы мысли…
— Не мысли. Я только пальцем шевельнул…
— Пальцем он шевельнул, — проворчал Князь. — Надо было ещё сказать: «кых, кых!».
Вечно он норовит последнее слово оставить за собой…
— А вот Рыбе его покажем, — сказал я. — Пусть ведьма поколдует над «ведьминым мушкетом»…
Их пандейское сиятельство стало ещё бледнее.
— Нет, Чаки, — говорит. — Нет, Сыночек. Мы его никому не покажем, да и сами забудем, как пьяный сон…
— С какой радости? — сказал я. — Мы сдадим его куда следует… Пойдём к господину Рашку и сдадим… Наши оружейники в столице разберутся, а мы внесём свой вклад в светлое дело Отцов… И назовём его — «Гнев Огненосного Творца»! Звучит? Может, даже премию какую дадут…
Князь грустно так улыбнулся, и тут меня пробило на великодушие:
— Отбой, — говорю. — Премия — джакч. Лучше отдай его папеньке, господину полковнику. Пусть начальству своему впарит, что лично изобрёл на досуге оружие возмездия. Тогда выйдут ему и прощение, и повышение, и будет он перед тобой в долгу по самое не могу…
— Так ведь тогда мы уедем отсюда, мой бедный маленький друг, — отвечает грустный поэт. — И ты никогда больше не увидишь прекрасную Лайту…
И лыбится — оттого, должно быть, что я покраснел.
— Нет, Чаки, — повторил Князь. — «Мушкету» сему должно исчезнуть из нашей жизни и памяти навсегда. Без вариантов.
— С какой радости? — опять говорю я.
