Богатый бездельник, быстро оставшийся без гроша — но ложная честь не позволила тебе стать нищим. Сперва мелочи, потом более и более серьезные дела, которые захватили тебя и увлекли — и вот уже вся система — в твоих руках. Ты организовал самое чудовищное, самое аморальное занятие, но принять и простить родную внучку тебе не позволила гордость. А потом те же самые гордость и честь не могли потерпеть вмешательства в твои дела.
Мой голос был едва слышен в гудении пламени. Снаружи доносились завывания моторов и крики людей.
— Но твоя честь лежит в этом чемоданчике. Ты сдохнешь, и твое славное имя будет смешано с грязью!
— Не-ет — черт побери, нет! Все сгорит, кроме того, я здесь с тобой!
Да-да! Ты будешь моим алиби! И мое имя не покроет позор!
Он был прав. Он был так прав, что закипевшая во мне ярость вытеснила боль из груди. Берин увидел, что я собираюсь сделать и закричал. Я оскалился: он был лыс — грешник, поджаривающийся в аду за убийства.
Обжигая руки, я ухитрился каким-то образом оторвать чемодан от пола и швырнул его в окно. Послышался возбужденный гул и резкий возглас: «Там кто-то есть!»
Ветер из разбитого окна полыхнул мне в лицо огнем, и я почувствовал, как горят мои волосы, увидел, как языки пламени овладели ногами Берина.
Его пистолет лежал прямо под моей рукой.
Ему не следовало так говорить со мной. Это придало мне сил. Я крепко сжал пистолет.
— Твой мавзолей не будет пустовать. Там будет лежать девушка, которую погубила твоя честь. А ты будешь гнить в поле, рядом с Финнеем Ластом. Я расскажу полиции, что произошло. Солгу, но это будет похоже на правду. Я скажу, что прикончил одного из убийц, которых ты за мной послал. Тебя никогда не найдут, хотя бы искали век. И когда бы ни упоминалось твое имя, оно всегда будет сопровождаться проклятьями. Это будет смерть, которой ты страшился больше всего… Звери будут бродить по твоей безымянной могиле, заброшенной всеми, без надгробья.
Ужас метался в его глазах.
— Но я не боюсь от удовольствия убить тебя, крыса — за блондинку, за Лолу! И после этого смогу жить снова. Через минуту здесь будут люди. Меня спустят вниз, и я скажу что подниматься не имеет смысла. Ты сгоришь дотла, так что никто не сможет тебя распознать.
Струя воды ударила в стену и превратила комнату в кипящий ад.
— Сейчас сюда втолкнут лестницу. Когда она появится, я выстрелю. Подумай об этом!
В коридоре что-то обрушилось, взметнулись искры. Дом задрожал.
Потолок над нами треснул и начал расходиться, в щели било пламя.
Я посмотрел на Берина и засмеялся. Он повернул голову и уставился в дуло собственного пистолета. Его лицо застыло в кошмарной маске ненависти.
О, как он молился, чтобы потолок накрыл нас обоих…
Что-то ударило в окно и влезло в комнату — два стержня, соединенных перекладиной. Лестница содрогалась, по ней кто-то лез.
Берин дико разинул рот, крича, как все фурии ада, но мой смех был громче.
Он все еще кричал, когда я нажал на курок…
Этот парень был мертв… Мертв как сто тысяч покойников.
Он лежал на ковре в пижаме и с огромной дырой в затылке. В руке у него был мой пистолет.
Я начал тереть виски́, пытаясь разогнать туман, клубившийся в голове, но полицейские не дали мне опомниться. Один из них схватил меня за руку и заорал так, что загудело в голове. Другой стал бить меня мокрой тряпкой, словно хотел разнести на мелкие кусочки.
— Перестаньте, черт побери… — простонал я. Полицейский засмеялся и толкнул меня на кровать. Мысли у меня путались, и я ничего не помнил. Но труп лежал посреди комнаты с моим пистолетом в руке. Кто-то рванул меня за руку, заставляя встать, и опять пристал с вопросами Мне это надоело, и я лягнул его.
Обрюзглая физиономия и мягкая шляпа исчезли из поля зрения. Парень взвыл и скорчился. Кажется, я рассмеялся. Во всяком случае, услышал какой-то хрип.
— Ну теперь-то он у меня попляшет… — произнес чей-то голос, но в этот момент дверь распахнулась, послышались твердые, уверенные шаги, и в комнате воцарилась тишина. Только толстомордый еще продолжал скулить. Это мог быть только Пат.
— Пат, дружище, — пробормотал я. — Ты, как всегда, пришел в критический момент, чтобы спасти мою жизнь.
Но Пат был настроен отнюдь не дружелюбно.
— Опять наклюкался… Нашел время… — пробурчал он и повернулся к полицейским: — Снова руки распускаете?
Те промолчали. Потом толстомордый плюхнулся в кресло и застонал:
— Этот сукин сын лягнул меня… вот сюда…
— Чистая правда, капитан, — подтвердил другой полицейский. — Маршалл стал его спрашивать, и он его лягнул.
Пат пробормотал что-то себе под нос и склонился ко мне.
— Все в порядке, Майк, вставай… да поживее. — Он обхватил меня рукой и усадил на кровать.
— Отвратительное ощущение, — пожаловался я.
— Боюсь, сейчас тебе станет еще хуже. — Пат взял мокрую тряпку и протянул ее мне:
— Протри лицо, ты похож на пьяную обезьяну.
