— А ты ловко провела меня, детка. Тот спектакль, который ты устроила, чтобы вытащить у меня фотографию Бивера, был просто великолепен. Ты передала ее своей прислуге, чтобы она отнесла ее Дорну, когда та собиралась якобы в аптеку. Но я должен сказать вам еще кое-что. Это, пожалуй будет самым интересным. Вам уже никогда не удастся завершить эту операцию. Я нашел, Уильям, этот ваш листок бумаги, где во всех подробностях были перечислены контейнеры и места их размещения. Сейчас они уже, видимо, извлечены и направлены на дезактивацию. Если вы не верите мне, я могу назвать некоторые места захоронений.
МНЕ ПРИШЛОСЬ НАЗВАТЬ ЧЕТЫРЕ, ПОКА ОН НЕ УБЕДИЛСЯ.
— Завтра все ваши люди будут установлены и вся сеть накрыта, а вместе с этим, как дым, улетят и все ваши надежды и планы.
Что-то вдруг изменилось в них. Это началось после того как они взглянули друг на друга, узнав, что я нашел бумагу с перечнем мест размещения контейнеров. Сейчас они еще раз взглянули друг на друга.
— Мы никуда не пойдем, мистер Хаммер, — наконец проговорил Уильям.
— Вы пойдете со мной, — сказал я. — И можете считать что вам повезло, потому что вы будете под охраной, в то время как ваши собственные люди могли разорвать вас на куски, если бы узнали всю правду.
— Но у нас уже давно подготовлен выход из подобной ситуации. У каждого из нас есть капсула с цианидом, мистер Хаммер. Мне очень жаль, что мы немного омрачили вашу удачу.
Они взглянули друг на друга, кивнули и сделали резкое движение скулами.
— Это очень плохой конец, — заметил я. — У вас все же был и другой выход. — Я взглянул на пистолет Дорна, валявшийся на полу, и медленно поднял свой 45-й. Я нажал на курок, но выстрела не последовало, был только легкий металлический щелчок. В магазине не было ни одного патрона.
На их лицах отразилось невообразимое отчаяние, и они одновременно бросились к лежащему у их ног пистолету Дорна. Они могли бы им воспользоваться…
Рене первой схватила пистолет, а Дорн попытался вырвать его у нее из рук, когда цианид остановил их в предсмертной агонии.
Я стоял и смеялся. Один, в абсолютной тишине.
Посвящаю Максу Аллану Коллинзу, который бродил по ЧЕРНЫМ АЛЛЕЯМ с Диком Трейси. Теперь он бродит там один.
Зазвонил телефон.
Эту вещицу, что находилась тут, черная и безмолвная, можно было бы сравнить с пистолетом в кобуре. Нигде не зарегистрированный, никому не известный аппарат предназначался только для односторонней связи, и когда он приходил в действие, раздавался тихий приглушенный щелчок, словно при выстреле из пистолета с глушителем. Первый звонок — предупреждение. Второй мог означать смерть.
Восемь месяцев тому назад я приехал во Флориду умирать. Две пули, которые я схлопотал в перестрелке на причале, что на Вест-Сайд-драйв, затронули жизненно важные органы, затрагивать которые не следовало бы ни при каких обстоятельствах. К тому же и крови из меня вытекло изрядно. Как, впрочем, и из других людей, оказавшихся на том же месте в тот же час. Ходячих и легко раненных, которыми в первую очередь занялись прибывшие на место происшествия врачи «Скорой». Погибших и умирающих тут же изолировали, убрали с глаз долой, кое-кого — безвозвратно.
На улице в тот день было шесть градусов ниже нуля — именно благодаря этому обстоятельству я не умер там же, на месте. Кровь быстро сворачивается на холоде, и, запекшаяся и пропитавшая клочья одежды и кожи, она предупредила дальнейшее кровотечение. Болевого шока я тоже пока еще не успел испытать. А потому какой-то толстый коротышка, заметив, что я лежу с открытыми и вполне осмысленными глазами, тут же оттащил меня в сторону. Сам он был тоже несколько не в себе. И никто его не слушал. Парень был в стельку пьян. А я… я почти что мертв.
Порой организм наш способен на совершенно невероятные вещи. Ему удалось заставить меня подняться. Я на деревянных негнущихся ногах прошел несколько шагов. Уселся в какой-то старенький автомобиль. Коротышка опустил боковые стекла. Кровь не текла. Руки онемели, а что касается ног, так их я не чувствовал вовсе. Словно все тело отморожено, лениво подумал я. Единственное, что я мог, так это дышать, но только очень осторожно и медленно, осознавая, что дыхание может прерваться в любую секунду. Изнутри нарастало тупое, сдавливающее внутренности ощущение боли. И я знал, что рано или поздно, скорее всего рано, боль разрастется и превратится в ненасытное, рвущее тело чудовище и сожрет меня заживо, это точно.
Хотелось кричать, но не получалось. И с каждой минутой становилось хуже.
А потом все куда-то исчезло, провалилось, и я уже больше ничего не чувствовал.
