Комиссар тоже немного нервничал. Ему хотелось поскорее уйти подальше от устремленных на него любопытных взглядов.
— А что, если нам сходить поздороваться со славной мамашей Жажа?
Сильви безропотно следовала за ним. Она окончательно сдалась. И ничто не отличало их от прочих влюбленных парочек, если не считать того, что Мегрэ уж слишком бережно держал в руках сумочку своей спутницы.
— Проходите первая!
Сильви вошла в бар, спустилась по ступенькам и направилась к стеклянной двери в глубине комнаты. За тюлевой занавеской виднелась спина мужчины. Заметив входящую парочку, он поспешно встал.
Это был Ян, шведский стюард, покрасневший до кончиков волос при виде Мегрэ.
— Опять вы?.. Знаете что, друг мой, сделайте мне такое одолжение, пойдите погуляйте…
Жажа ничего не могла понять. Однако лицо Сильви красноречиво свидетельствовало о том, что произошло нечто из ряда вон выходящее. И поэтому ей также не терпелось поскорее выпроводить моряка.
— Завтра придешь, Ян?
— Не знаю…
Смущенный тяжелым взглядом комиссара, Ян мял в руках фуражку, не зная, как ему лучше уйти.
— Да… Все хорошо… До свидания… — настойчиво повторил Мегрэ и сам открыл, а после закрыл стеклянную дверь за стюардом.
Резким движением запер дверь на ключ. И бросил Сильви:
— Можешь снять шляпку.
— Вы случайно встретились?.. — робким голосом произнесла Жажа.
— Вот именно! Случайно встретились.
Жажа даже не осмеливалась предложить выпить, так сильно в воздухе пахло грозой. В смущении она подняла валявшуюся на полу газету, аккуратно сложила ее, потом отправилась следить за пищей, что стояла на плите.
Мегрэ не спеша набивал трубку. Затем также подошел к плите, свернул в трубочку кусочек газетной бумаги, зажег его от огня.
Сильви по-прежнему стояла возле стола. Она лишь сняла шляпу и положила ее перед собой.
Наконец Мегрэ сел, открыл сумку и начал считать деньги, выкладывая их стопкой среди грязных рюмок.
— Восемнадцать… девятнадцать… двадцать… Двадцать тысяч франков!..
Жажа обернулась всем телом и ошарашенно взглянула на деньги. Потом на Сильви, на комиссара. И делала отчаянные усилия, чтобы понять смысл происходящего.
— Что это?..
— Да так, ничего особенного, — проворчал Мегрэ. — Сильви откопала себе любовника, более щедрого по сравнению с другими, только и всего! И знаете, как его зовут? Гарри Браун…
Он развалился с трубкой в зубах на стуле, будто у себя дома, положив локти на стол и сдвинув фетровую шляпу на затылок.
— Двадцать тысяч франков «за полчасика», как мне сказали в гостинице «Босежур»…
Жажа машинальным движением вытерла пухлые руки о фартук. По-настоящему ошеломленная, она не решалась что-либо говорить.
Сразу как-то осунувшаяся Сильви без кровинки в лице, ни на кого не обращая внимания, смотрела прямо перед собой в пустоту, готовая к любым, самым ужасным ударам судьбы.
— Ты можешь сесть! — бросил ей Мегрэ.
Девушка машинально послушалась.
— Ты тоже, Жажа… Погоди… Принеси-ка чистые рюмочки.
Сильви сидела на том же самом месте, что и накануне, когда она ела с распахнутым халатом, а груди свешивались в нескольких сантиметрах от тарелки.
Жажа поставила на стол бутылку и рюмки, после чего присела на край стула.
— А теперь, дети мои, я жду вашего рассказа…
Дымок трубки медленно поднимался к подвальному окошку. Лучи солнца уже не добирались до него, и стекло поголубело. Жажа повернулась к Сильви…
А та по-прежнему упорно смотрела в пустоту и молчала.
— Я жду…
Мегрэ мог бы повторять эту фразу хоть сто раз и десять лет напрасно ждать ответа! А Жажа только вздыхала, тяжело опустив подбородок на грудь:
— О Господи!.. Кто бы мог подумать…
Мегрэ уже начал терять терпение. Он встал. Заходил взад и вперед по комнате. Проворчал:
— Все равно придется…
Застывшая статуей девушка выводила его из себя.
Один, второй, третий раз он прошел рядом с Сильви, но та не шелохнулась.
— У меня уйма времени… Но…
В четвертый раз Мегрэ не сдержался. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, комиссар схватил девушку за плечо, даже не заметив, что сжал его слишком сильно.
Сильви вскинула руку, прикрывая лицо, как маленькая девочка, испугавшаяся, что ее сейчас побьют.
— Итак?..
От боли в плече Сильви очнулась и, зарыдав, закричала:
— Скотина!.. Грязная скотина!.. Я ничего не скажу… Ничего!.. Ничего!..
Жажа взволнованно смотрела на нее. Мегрэ, упрямо набычившись, тяжело опустился на стул. А Сильви продолжала плакать, не загораживая лицо руками и не вытирая слез, плакала скорее от злости, нежели от боли.
— …Ничего не скажу! — снова проговорила она между спазмами рыданий.
Дверь бара открылась, что случалось не чаще одного-двух раз в день, кто-то вошел и, облокотившись на стойку, принялся крутить ручку игрального автомата.
Мегрэ нетерпеливо встал и на всякий случай — мало ли что придумают женщины, ведь посетитель вполне мог, например, оказаться посланцем Жозефа! — сам отправился в бар.
— Что вам угодно?
