Человек настолько растерялся, что, несмотря на мрачное настроение, комиссар едва не рассмеялся. Это был невзрачного вида мужчина средних лет, с седеющими волосами. Шел небось по самой стеночке, чтобы никто его не видел, мечтая о необузданной эротике, а тут вдруг хмурый Мегрэ за стойкой!
— Одну кружечку… — промямлил человек, отпуская рукоятку игрального автомата.
Женщины за занавеской подошли друг к другу. Жажа о чем-то спрашивала, а Сильви устало отвечала.
— Пива нет. По крайней мере, нигде поблизости не видно!
— Тогда — что угодно… Портвейна…
Мегрэ налил какой-то жидкости из бутылки в первый попавшийся под руку стакан, и посетитель, едва пригубив, тотчас поинтересовался:
— Сколько с меня?
— Два франка!
Мегрэ смотрел то на еще дышавшую зноем улицу, то на маленький бар напротив, за окном которого смутно виднелись силуэты движущихся людей, то на комнату за стеклянной дверью, где, как он видел, Жажа вновь устраивалась на прежнем месте.
Посетитель ушел, недоумевая, куда это он попал, а Мегрэ вернулся в заднее помещение и уселся верхом на стуле.
Поведение Жажа несколько изменилось. Только недавно она волновалась, не зная, что и подумать. Теперь, похоже, определилась и взирала на Сильви с жалостью и с долей обиды, будто хотела ей сказать: «Ну угораздило тебя вляпаться в подобную историю! Как теперь выпутываться-то думаешь?»
А вслух произнесла другое:
— Сами знаете, господин комиссар, каким бывает странным ваш брат мужчина…
Убежденности в голосе явно не хватало. И Жажа сама это почувствовала. Сильви тоже, но промолчала и лишь пожала плечами.
— На похоронах ее сегодня утром увидел, ну и захотелось ему… А с его-то деньгами…
Мегрэ вздохнул, разжег новую трубку и стал рассеянно смотреть в окошко.
Атмосфера в комнате сделалась еще более гнетущей.
Жажа решила впредь молчать, опасаясь неосторожным словом лишь осложнить ситуацию.
Сильви не плакала, неподвижно сидела и ждала неведомо чего.
Только будильник продолжал работать и двигать стрелками по выцветшему циферблату, для которого они казались слишком тяжелыми.
Тик-так, тик-так, тик-так…
Иногда звук становился неестественно громким.
Белый кот во дворе уселся прямо перед подвальным окном.
Тик-так, тик-так, тик-так…
Жажа по своему характеру не могла долго выдерживать такое нервное напряжение, а потому вскоре встала и достала из шкафа еще одну бутылку вина. Как ни в чем не бывало наполнила три рюмки, одну подвинула Мегрэ, другую Сильви, но, правда, не произнесла при этом ни единого слова.
Тик-так, тик-так…
Молчание длилось уже полтора часа! Полтора часа тишины, прерываемой лишь вздохами Жажа. Она пила рюмку за рюмкой, и глаза в конце концов заблестели.
Иногда с улицы доносились крики и смех играющих детей. Или, откуда-то издалека, настырный звон трамвая. Раз к ним заглянул торговец-араб: приоткрыл дверь, сунул в щель голову и прокричал:
— Арахис нужен?
Подождал немного и, не получив ответа, закрыл дверь и скрылся.
В шесть часов дверь снова открылась, и будто нерв пробежал по комнате — этого прихода женщины явно ждали. Жажа уже хотела было встать и побежать в бар, но взгляд Мегрэ удержал ее на месте. С нарочитым безразличием Сильви отвернулась в сторону.
Открылась и вторая дверь. В комнату вошел Жозеф, увидел первым делом спину Мегрэ, затем стол, рюмки, бутылку, открытую сумочку и деньги.
Комиссар медленно обернулся, и застывший на пороге Жозеф не удержался и проворчал:
— Твою мать!..
— Закройте дверь… Присаживайтесь…
Парень закрыл дверь, но садиться не стал. Сердитый, нахмуренный, он тем не менее не терял хладнокровия.
Скорее наоборот! Почувствовал себя намного увереннее.
Подошел к Жажа и поцеловал ее в лоб.
— Здравствуй…
Затем также поздоровался с Сильви, но та даже не подняла голову.
— В чем дело?..
Именно в этот момент Мегрэ понял, что ухватился не за ту нить, но, как и всегда в подобных случаях, заупрямился, и чем сильнее увязал в собственных ошибках, тем энергичнее отказывался смириться с этим.
— Откуда вы пришли?
— Догадайтесь!
Жозеф вытащил из кармана бумажник, достал небольшую карточку и протянул Мегрэ. Это было удостоверение личности, какое получают иностранцы, проживающие во Франции.
— Срок старого давно истек… Вот сегодня получил новое в префектуре…
На удостоверении действительно стояла сегодняшняя дата. Мегрэ прочитал: «Жозеф Амброзини, родился в Милане, работает официантом в казино».
— Вы не встречали Гарри Брауна?
— Я?
— А вы не встречали его раньше, скажем, в прошлый вторник или в среду?
Жозеф посмотрел на комиссара с улыбкой, будто хотел сказать: «Что это вы такое говорите, не пойму!»
— Послушайте, Амброзини! Вы, надеюсь, не станете отрицать, что являетесь любовником Сильви…
— Это еще надо вначале узнать, что вы под этим словом понимаете… Мне случалось, черт возьми…
— Да нет же, нет же. Вы являетесь, скажем помягче, сводником…
Бедная Жажа! Давно она не чувствовала себя столь несчастной в жизни. Выпитый алкоголь повлиял на ее сознание. Время от времени она открывала рот, чтобы вмешаться и привести разговор к полюбовному соглашению. Мегрэ понимал, что ей очень хочется сказать:
