— Обращаю твое внимание, что я буду тебя допрашивать как должностное лицо и завтра напишу протокол допроса.
Мадам Мегрэ робко улыбнулась, так как слова произвели на нее впечатление.
— Ты видела этого человека сегодня?
— Утром нет, потому что ходила на рынок. А днем он был на своем месте…
— А белокурая служанка?
— И она тоже, как обычно.
— А ты не замечала, чтобы они разговаривали друг с другом?
— Им пришлось бы говорить громко, потому что между ними было расстояние не меньше восьми метров.
— И они так и сидели неподвижно все время?
— Да, только женщина вязала.
— Всегда вязала? Все пятнадцать дней?
— Да…
— В котором часу женщина ушла сегодня?
— Я не знаю, потому что была занята приготовлением крема… Наверное, около пяти, как обычно.
— А судебный врач утверждает, что смерть наступила действительно около пяти часов. Весь вопрос в минутах.
Женщина ушла до или после пяти часов, до или после смерти? И что тебя угораздило делать крем как раз сегодня!.. Если уж берешься шпионить за людьми, так делай это добросовестно!..
— Ты думаешь, что эта женщина…
— Я ничего не думаю! Знаю только, что для расследования располагаю только твоими показаниями, а они небогаты. Ты хоть знаешь, у кого она работает?
— Она всегда возвращается в дом 17-бис.
— А кто живет в этом доме?
— Не знаю… Люди, у которых есть большая американская машина, и шофер по виду иностранец…
— И это все, что тебе известно? Из тебя получился бы отличный полицейский… Большая американская машина и шофер по виду…
Это был небольшой спектакль, который он разыгрывал в моменты затруднений, но его напускной гнев сменился улыбкой.
— Знаешь, старушка, если бы ты не интересовалась прогулками твоего поклонника, сидел бы я сейчас в калоше. Я не хочу сказать, что положение блестящее и расследование пойдет как по маслу, но у меня есть маленькая зацепка…
— Красивая блондинка?
— Да, красивая блондинка, как ты ее называешь. Это наводит меня на мысль…
Он бросился к телефону, разбудил одного из инспекторов, отправил его к дому 17-бис и наказал ему, что, если оттуда выйдет красивая белокурая девушка, ни в коем случае не упускать ее из виду.
— А теперь спать… Утро вечера мудренее.
Он уже засыпал, когда жена отважилась сказать:
— Ты не думаешь, что, возможно, было бы разумно…
— Нет, нет и нет! — закричал он, привставая в постели. — Если у тебя и есть какое-то чутье, это не значит, что ты можешь давать мне советы! Сейчас нужно спать…
Было то время, когда лунный свет серебрил шиферные крыши домов на площади Вогезов и когда четыре фонтана исполняли свою камерную мелодию, причем один из них явно фальшивил.
Садитесь, мадемуазель, — сказал Мегрэ, вздохнув и отложив в сторону свою трубку.
Потом взглянул на записку прокурора и прочел: «Семейное дело. Выслушайте все, что скажет Сесиль Ледрю, но в действиях соблюдайте сугубую деликатность».
Дело происходило в Кане, куда Мегрэ приехал, чтобы реорганизовать местную полицию. Он никак не мог привыкнуть к порядкам нормандского города. Ему не хватало свободы действий, которую он ощущал в Париже.
— Я вас слушаю, мадемуазель.
Она была хороша, эта мадемуазель Сесиль, чуть-чуть слишком хороша. Траурное платье поэтично подчеркивало бледность ее лица.
— Ваш возраст?
— Двадцать восемь лет.
— Профессия?
— Я лучше сама все объясню по порядку. Я была сиротой и начала работать, когда мне исполнилось пятнадцать. Сначала служанкой. Я тогда еще носила косички и не умела ни читать, ни писать.
Мегрэ с трудом подавил в себе изумление. Рассказ никак не вязался с утонченной внешностью Ледрю.
— Я нашла работу у мадам Круазье, в Байе. Вы слышали о ней?
— Признаюсь, нет.
Эти провинциалы! Считают, что весь мир должен знать их знакомых.
— Я о ней еще расскажу. Она ко мне очень хорошо относилась. Она уговорила меня учиться, чтобы из меня что-будь вышло. Я жила у нее не как служанка, а как компаньонка. Она просила называть ее тетей Жозефиной.
— Итак, вы живете в Байе у мадам Жозефины Круазье?
Глаза девушки заволоклись слезами.
— Теперь все кончилось, — сказала она, вытирая слезы платком. Тетя Жозефина умерла вчера здесь, в Кане. Поэтому я к вам и пришла. Чтобы рассказать вам об убийстве и…
— Минутку. Вы уверены, что мадам Круазье была убита?
— Я могу в этом поклясться.
— И вы при этом присутствовали?
— Нет.
— Вам кто-то сказал об этом?
— Моя тетя…
— Простите, ваша тетя сказала вам, что она была убита?
— Что вы, инспектор! Я отлично отдаю себе отчет в своих словах. Тетя не раз говорила мне, что если что-нибудь с ней случится в доме на улице Реколле, то я должна немедленно потребовать расследования.
— Подождите минутку. Что значит «дом на улице Реколле»?
— Это дом ее племянника Филиппа Делижара. Тетя
Жозефина приехала на несколько недель в Кан, чтобы вставить зубы. Она впервые в жизни обратилась к врачу на шестьдесят восьмом году. Тетя остановилась у своего племянника, а я осталась в Байе: Филипп меня терпеть не может.
На листке бумаги Мегрэ написал: «Филипп Делижар».
— Сколько ему лет?
— Сорок четыре или сорок пять.
— Чем он занимается?
