— Никого не отпускали.
— И все-таки сегодня вечером было новое покушение, не так ли?
— Девушка была атакована на улице недалеко от площади Тертр, но преступник, испугавшись, бросил ее.
— Она ранена?
— Нет.
— Нападавший был вооружен?
— Она не уверена.
— Девушка здесь?
Они недоверчиво оглянулись. Наверное, там, на Монмартре, им сказали, что она села в машину комиссара.
— Как ее зовут?
— Это не имеет никакого значения.
— Вы сохраняете ее имя в тайне?
— Считаю, что нет смысла печатать его в газетах.
— Почему? Она замужем? Она была там, где ей не полагалось быть?
— Это объяснение.
— Хорошее?
— Не знаю.
— Вы не находите, что тайн слишком много?
— Тайна, занимающая меня больше всего, одна. Убийца.
— Вы не нашли его?
— Нет еще.
— У вас есть новые данные, с помощью которых вы надеетесь найти его?
— Может быть.
— И, конечно, их сообщить нельзя?
— Конечно.
— Эта молодая особа, чье имя является тайной, видела нападавшего?
— Плохо, но достаточно, чтобы я дал вам его приметы.
Мегрэ объявил им приметы, настолько неполные, насколько это было возможным, ни слова не сказав о пуговице от костюма.
— Это довольно туманно, не так ли?
— Вчера было еще хуже, мы вообще ничего не знали.
Он был не в духе и тоже хотел поиздеваться над ними. Они делали свою работу, как и он, Мегрэ знал, что раздражает их своими ответами и еще больше молчанием, но не мог превозмочь себя и установить обычную дружескую атмосферу.
— Я устал, господа.
— Вы идете домой?
— Как только вы позволите мне это сделать.
— Охота продолжается?
— Продолжается.
— Вы собираетесь отпустить того человека, которого приводил Лоньон позавчера и которого вы дважды допрашивали?
Ему необходимо было найти достойный ответ.
— Этот человек никогда не был арестован. Это не подозреваемый, а свидетель, личность которого по некоторым причинам следствие открыть пока не может.
— Из предосторожности?
— Возможно.
— Он находится под охраной полиции?
— Да.
— У него не было возможности выбраться сегодня на Монмартр?
— Нет. Еще вопросы?
— Когда мы приехали, вы были в лаборатории…
Они знали здание так же хорошо, как и он.
— Там работают не с предположениями, а с вещами, предметами.
Он невозмутимо посмотрел на них.
— Можно предположить, что человек с улицы Морвин оставил что-нибудь после себя, например, в руках своей жертвы?
— В интересах следствия было бы предпочтительнее не делать каких-либо заключений из моих действий. Господа, я утомлен и прошу разрешения удалиться. Через двадцать четыре часа у меня, может быть, будет, что вам сказать. А пока вам придется удовлетвориться описанием преступника.
Было половина второго ночи. Телефоны в соседней комнате, куда он зашел попрощаться с Люка и Торрансом, заливались.
— По-прежнему ничего?
Ему достаточно было посмотреть на них, чтобы понять бесполезность вопроса. Будут продолжать держать квартал в осаде, прочесывать улицу за улицей, дом за домом до тех пор, пока над Парижем не займется заря.
— Спокойной ночи, ребята.
Очень кстати, что внизу оказалась машина. Шофер прогуливался по двору. Чтобы найти стакан белого вина, надо было отправиться на Монпарнас или к площади Пигаль, а это слишком далеко, и он не решился.
Мадам Мегрэ в ночной рубашке открыла ему дверь прежде, чем он достал ключ. Прямо от двери комиссар направился, брюзжа, с упрямым видом к буфету, где стоял графинчик сливянки. Это было не совсем то: хотелось пива, но, осушив стаканчик, Мегрэ почувствовал облегчение.
На это потребовались бы недели. К утру в уголовной полиции все были измотаны и изнурены. Некоторые, вроде Мегрэ, успели прикорнуть часа три-четыре. Другие, жившие в пригороде, не спали всю ночь.
И надо опять патрулировать весь квартал Гранд-Карьер, держать под наблюдением станции метро, следить за людьми, покидавшими меблированные комнаты.
— Как спалось, господин комиссар?
Это был малыш Ружин, свежий и бодрый, игривый более чем обычно. Вопрос был задан звонким, с металлическими нотками голосом. В это утро он показался Мегрэ особенно веселым. Причину комиссар понял, только просмотрев газету, в которой работал молодой репортер. Он тоже рисковал.
Накануне вечером, а затем и ночью, когда они втроем или вчетвером заявились изводить Мегрэ, он догадывался об истинном значении происходящего.
Наверняка остаток ночи он провел, допрашивая разных людей, в особенности владельцев отелей.
И вот в его газете большими буквами было напечатано:
Ружин в коридоре несомненно ждет реакции Мегрэ.
«
Ружин пошел дальше. Среди ночи он разбудил известного психиатра и задал ему вопросы, подобные тем, что Мегрэ ставил профессору Тиссо.
