Надо соблюдать сдержанность, чрезвычайную осторожность. Никакого скандала. Самое лучшее, если Мегрэ вообще ничего не заподозрит. Тогда через несколько дней, когда он появится в комиссариате, его можно будет встретить со снисходительной улыбкой.
«Пустяки, что там говорить. Не стоит отчаиваться… Вы сделали все, что могли. Не ваша вина, что этот флейтист оказался пустым фантазером и принял воображаемое за действительность. Принимайтесь за работу, старина! Обещаю вам, что первое же серьезное дело будет поручено вам».
А теперь комиссар, конечно, волнуется. Как знать, не сожалеет ли он о том, что Мегрэ, пригнувшись, ослабил силу обрушившегося на него удара? И сколько дней и недель он вынужден будет теперь бездействовать?
Как только этот тихоня сумел все пронюхать?
Ле Брэ покашливает и говорит негромко, нарочито безразличным тоном:
– Итак, вы обвиняете Ришара Жандро в убийстве.
– Необязательно его. Быть может, стреляла его сестра. А возможно, Луи. Не забывайте, что флейтисту пришлось звонить, а потом долго стучать в дверь и что дворецкий, наконец-то отворивший ему, был в полном параде.
Вот он, луч надежды. Как все было бы великолепно, если бы выяснилось, что стрелял дворецкий!
– Не кажется ли вам последнее предположение наиболее вероятным?
И он покраснел, ибо взгляд Мегрэ, направленный на него, был очень красноречив. Тогда он скороговоркой продолжил:
– Что касается меня, то я охотно представил бы себе такую ситуацию… Слово «охотно» он произнес с излишней горячностью, Мегрэ тут же обратил на это внимание.
– Видите ли, я не знаю, зачем туда приехал граф…
– Он бывал там и раньше, как вам известно.
– Да, вы мне уже однажды говорили об этом. Я был очень удивлен. Граф вращался среди подонков. Его отец, потеряв состояние, сохранил достоинство. Он жил в маленькой квартире в Латинском квартале и всячески избегал людей, с которыми встречался в молодости.
– Он работал?
– По-видимому, нет.
– На какие же средства он жил?
– Продавал кое-какие сохранившиеся вещи: картины, какую-нибудь старинную табакерку, семейные реликвии. Возможно, некоторые из его друзей, из числа тех, что приезжали когда-то в замок на охоту, посылали ему время от времени немного денег. Что касается Боба, он махнул рукой на все, чем так дорожил отец. Он демонстративно стал появляться в самых низкопробных притонах. Какое-то время служил рассыльным в ресторане «Вуазен» только для того, чтобы ставить в неловкое положение друзей своей семьи, у которых принимал чаевые. В конечном счете он докатился до Люсиль и Дедэ… К чему же я все это говорю?
Мегрэ не пожелал протянуть ему спасательный круг.
– Ах да, вспомнил. По-видимому, в ту ночь он явился к Жандро с неблаговидной целью.
– Почему вы так думаете?
– Тот факт, что его сопровождал Дедэ, который остался на улице и даже не выключил мотор своего автомобиля, достаточно показателен.
– Между тем в доме его ждали.
– Откуда вам это известно?
– А как вы считаете, пустили бы его в противном случае в комнату к молодой девушке? И почему Луи в такой поздний час был при полном параде?
– Допустим, его ждали, но ведь это еще не доказывает, что он был желанным гостем. Может быть, он действительно предупредил о своем приходе.
– Не забывайте, что все произошло рядом со спальней.
– Пусть так! Я даже готов допустить, что Лиз поощряла его ухаживания. Не нам с вами ее судить. Вот как… – Возможно, между ними что-то и было. Так или иначе, он оставался носителем имени д'Ансеваль и его прадеды были хозяевами замка, купленного старым Бальтазаром, одним из их крестьян.
– На внучку коробейника это, конечно, могло произвести впечатление.
– А почему бы и нет? Но ведь могло быть и другое: узнав об образе жизни, который он ведет, у нее могло появиться желание спасти его. Не правда ли, вполне правдоподобная версия?
Почему Мегрэ вдруг пришел в ярость? У него было такое впечатление, будто ему хотят представить все собранные им сведения в кривом зеркале. Ему не нравился и вкрадчивый тон комиссара, который словно заучивал с ним урок.
– Есть еще одно предположение, – тихо произнес он.
– Какое?
– Что мадемуазель Жандро-Бальтазар хотела к своему состоянию прибавить еще и титул. Очень приятно быть владелицей замка д'Ансеваль. Но, может быть, она чувствовала себя там самозванкой? Я тоже провел детство в замке, где мой отец был лишь управляющим. Помню, как унижались богатые выскочки, чтобы добиться приглашения на охоту.
– Вы полагаете, что она хотела выйти замуж…
– За Боба д'Ансеваля. А почему бы и нет?
– Не буду обсуждать этот вопрос, но такое предположение кажется мне более чем смелым.
– Таково мнение ее горничной.
– Вы допрашивали горничную, несмотря на… У него чуть было не вырвалось: «…мои советы». А это должно было означать: «Несмотря на мои распоряжения!»
Но он промолчал, и Мегрэ продолжал:
– Я даже, так сказать, похитил ее. Она в двух шагах отсюда.
– Она вам что-нибудь рассказывала?
– Ничего определенного она не знает, кроме одного, – что мадемуазель Жандро вбила себе в голову мысль стать графиней.
