Среди бумаг лежал вытертый большой бумажник, перетянутый красной резинкой, вырезанной из велосипедной камеры.
— Ну, Жюлия? — мягко спросил Мегрэ.
На мгновение ему показалось, что сквозь расплывчатые черты ее лица проступило что-то от прежней молодой Жюлии. Она поочередно посмотрела на всех. Ее верхняя губа изогнулась в презрительной гримасе. Можно было подумать, что этой гримасой она старается сдержать слезы. Но она не заплакала.
— Ну, что ж! Я готова, — сказала она бесцветным голосом.
Самым удивительным было то, что внезапно разрыдалась Тереза. Она завыла, как собака над покойником.
— Вы, наверное, сразу заберете меня, раз у вас машина? Могу я собрать вещи? — сказала Жюлия.
Мегрэ ждал, пока она соберет сумку. Комиссар был мрачен — реакция на долгое нервное напряжение.
Когда Жюлия нашла тайник Фреда? Или при виде страхового полиса, о котором он ей никогда не говорил, она поняла, что в тот день, когда он получит деньги, он уйдет с Терезой?
И вот привалил случай: еще большая сумма, чем та, которую получил бы Фред. И она даст ему эти деньги через несколько дней или недель, как утихнет все дело.
«Посмотри, Фред! Я знала обо всем. Ты хотел с ней уехать, правда? Думаешь, я уже ни на что не гожусь? Открой свой тайник. Это я, «старуха», как ты меня называешь…»
Мегрэ на всякий случай не спускал с нее глаз, пока она ходила по комнате, в которой ничего не было, кроме огромной кровати из красного дерева и висящей над ней фотографией Фреда Боксера.
— Мне надо снять пояс, — сказала она. — Не смотрите. Это не слишком приятное зрелище.
Она села в машину. Мегрэ упорно смотрел на дождевые капли, стекавшие по стеклам. Что делают сейчас те, в трактире? И кому достанется дом Гру, когда догорит третья свеча?[60]
Каждый вечер повторялось одно и то же. Ложась, он говорил:
— Завтра уж я посплю подольше.
И мадам Мегрэ по-прежнему принимала его слова на веру, словно долгие годы ничему не научили и она не знала, что на подобные фразы не следует обращать внимания. Она тоже могла бы поспать подольше. Ей незачем было рано вставать.
Однако уже на рассвете он услышал, как она осторожно ворочается в постели. Он лежал не шевелясь.
Заставлял себя дышать ровно, глубоко, делая вид, что спит. Это походило на игру. Всякий раз его умиляло, когда она тихонько отодвигалась к краю кровати, замирая после каждого движения, чтобы убедиться, что не разбудила мужа. А он, затаив дыхание, ждал минуты, когда пружины матраса, освободившись от тяжести ее тела, распрямятся с негромким звуком, похожим на вздох.
Она собрала лежавшую на стуле одежду, неслышно повернула ручку в ванной и, наконец очутившись на кухне, позволила себе двигаться без предосторожностей.
Он снова погрузился в дремоту. Ненадолго. Однако успел увидеть неясный и тревожный сон. Что ему снилось, он потом вспомнить не мог, но его не покидало смутное беспокойство.
Сквозь шторы, никогда не закрывавшиеся наглухо, пробивалась бледная, едва различимая полоска света.
Мегрэ помедлил, лежа на спине с открытыми глазами.
Из кухни донесся запах кофе, и, услышав, как открылась и тут же захлопнулась входная дверь, он уже знал, что жена побежала за свежими рогаликами для него.
Утром он ничего не ел, пил только черный кофе.
Зато по воскресеньям и праздникам, как было заведено женой, ему полагалось долго оставаться в постели, а мадам Мегрэ выходила из дому и покупала ему рогалики на углу улицы Амело.
Сегодня он все-таки встал, сунул ноги в шлепанцы, накинул халат и раздвинул шторы. Он знал, что делать этого не следует, что жена огорчится. Чтобы доставить ей удовольствие, он способен был на большую жертву, но валяться в постели, когда это надоедало, было выше его сил.
Снег так и не выпал. Конечно, могло показаться странным, что человек, которому перевалило за пятьдесят, разочарован тем, что в рождественское утро на улицах нет снега, но ведь пожилые люди совсем не такие серьезные, как считает молодежь.
Свинцовое, грязновато-серое небо нависло над крышами домов. На бульваре Ришар-Ленуар ни души; напротив над большими воротами слова на вывеске «Склады Легаль, сын и компания» чернеют как вакса. Непонятно почему, но заглавная буква «С» выглядит как-то грустно.
Мегрэ снова услышал, как жена снует взад и вперед по кухне, на цыпочках проходит в столовую, старается не шуметь, даже не подозревая, что он стоит у окна. Часы на тумбочке у кровати показывали только десять минут девятого.
Накануне вечером они ходили в театр, а после спектакля охотно бы закусили, как все, в ресторане, но оказалось, что столики везде уже заказаны для рождественского ужина, и они отправились к себе. Домой пришли около полуночи, потому им и не пришлось дожидаться, когда можно будет вручить друг другу подарки.
Мегрэ, как всегда, получил трубку, жена — усовершенствованную модель электрической кофеварки, о которой мечтала, и еще — по традиции — дюжину вышитых носовых платков ручной работы…
