— Скорее всего. По крайней мере, это доказывает, что Поль Мартен здесь ни при чем: ему незачем было дважды звонить по телефону. Он мог бы, не выдавая себя, узнать об этом у золовки.
— Начинаешь входить во вкус, Мегрэ? Признайся, ты в восторге, что произошла эта история. — И пока муж пытался найти оправдание, мадам Мегрэ продолжала: — Но это же естественно! Даже меня это живо интересует. Как тебе кажется, сколько еще времени нога у девочки будет в гипсе?
— Я об этом не спрашивал.
— А могут быть какие-нибудь осложнения?
Сама того не подозревая, она этой фразой навела мужа на новую мысль.
— Знаешь, ты сказала это очень кстати!
— Что сказала?
— Действительно, раз девочка уже два месяца лежит в постели, можно полагать, что, если не будет осложнений, она скоро поднимется.
— Вначале ей, вероятно, придется ходить на костылях?
— Не в этом дело. Через несколько дней, самое позднее через несколько недель, девочка уже не будет прикована к постели. Станет выходить с мадам Мартен на прогулку. Путь будет свободен, и любой запросто сможет проникнуть в квартиру, не нуждаясь в костюме Деда Мороза.
Спокойно посматривая на мужа и слушая, что он говорит, мадам Мегрэ шевелила губами: она считала петли на вязанье.
— Именно постоянное пребывание Колетты в комнате вынудило незнакомца прибегнуть к этой уловке. Девочка два месяца в постели, а он, быть может, все два месяца ждет… Если бы не осложнение, он смог бы поднять паркет еще примерно недели три назад.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ничего. Вернее, то, что человек не мог уже больше ждать; значит, у него были серьезные причины действовать без промедления.
— Скоро Мартен вернется из поездки.
— Тоже верно.
— Но что могли искать под паркетом?
— А разве известно, что там что-нибудь лежало? Если Дед Мороз ничего там не обнаружил, проблема для него стоит столь же остро, сколь и вчера. Значит, он повторит попытку.
— Каким образом?
— Вот этого-то я и не знаю.
— Мегрэ, скажи честно, ты не боишься за девочку? Не думаешь, что, живя с этой женщиной, она подвергается опасности?
— На этот вопрос я мог бы ответить, если бы знал, куда мадам Мартен уходила утром под тем предлогом, что ей нужно сделать покупки.
Он снял трубку и снова позвонил в уголовную полицию:
— Это опять я, Люка. На этот раз попрошу тебя заняться такси. Нужно узнать, брала ли сегодня машину женщина между девятью и десятью часами утра в районе бульвара Ришар-Ленуар и куда она поехала. Минутку! Да, я об этом подумал. Блондинка, лет тридцати с небольшим, довольно худая, серый костюм, бежевая шляпа, в руках хозяйственная сумка. Думаю, что сегодня утром занято было не так уж много такси.
— Мартен уже у вас?
— Пока еще нет.
— Скоро явится. Что касается Лорийе, люди из комиссариата Пале-Рояля собирают о нем сведения, и вы их скоро получите…
Как раз в это время Жан Мартен должен выезжать из Бержерака в Париж. Колетта, конечно, теперь спит.
В доме напротив, за занавесками, мелькает силуэт мадемуазель Донкер. Вот уж кому хочется догадаться, чем сейчас занимается Мегрэ!
Из домов стали выходить люди, целыми семьями, чаще всего с детьми, волочившими свои новые игрушки по тротуару. У кино, разумеется, стояли очереди. Возле дома остановилось такси. Потом послышались шаги на лестнице. Мадам Мегрэ пошла открывать еще до того, как позвонили. Раздался зычный голос Торранса:
— Вы дома, шеф?
И он ввел в комнату мужчину без возраста, который робко жался у стенки, понурив голову.
Мегрэ достал из буфета еще две стопки и наполнил их сливянкой.
— За ваше здоровье! — сказал он, поднимая свою.
Мужчина колебался, рука у него дрожала, он смотрел на Мегрэ удивленными, испуганными глазами.
— За ваше здоровье, месье Мартен. Прошу прощения, что заставил вас прийти сюда, но здесь вы поблизости от дочки и сможете ее навестить.
— С ней ничего не случилось?
— Что вы! Я видел ее сегодня утром. Она очень мило играла с куклой. Можешь идти, Торранс. У Люка для тебя есть работа.
Мадам Мегрэ тут же ушла с вязаньем в спальню и, усевшись на край кровати, продолжала считать петли.
— Садитесь, месье Мартен.
Едва коснувшись губами стопки, мужчина тут же поставил ее на стол, хотя время от времени с тоской поглядывал на нее.
— Главное, не беспокойтесь и учтите, что я знаю вашу историю.
— Я хотел пойти к ней сегодня утром, — вздохнув, сказал Мартен. — Я дал себе слово лечь спать и встать пораньше, чтобы поздравить дочку с Рождеством.
— Я и это знаю.
— Но у меня всегда получается не так, как хочется. Каждый раз я даю себе зарок, что выпью не больше одной рюмки.
— У вас только один брат, месье Мартен?
— Да, Жан. Он младше меня на шесть лет. Больше всего на свете я любил его, мою жену и дочку.
— Вы не любите золовку?
Мартен растерянно вздрогнул и смутился:
— Не могу сказать ничего плохого о Лорен.
— Вы доверили ей свою дочь, не правда ли?
— Конечно. Моя жена умерла, я стал терять почву под ногами…
— Понимаю. А ваша дочка счастлива?
— Думаю, что да. По крайней мере, никогда не жалуется.
— Вы не пытались изменить свой образ жизни?
