Мадам Мегрэ стояла тут же с пальто в руках, комиссар тихо шепнул ей:
— Это Дюпе.
А тот продолжал своим монотонным голосом:
— Я пришел в комиссариат, как обычно, в восемь часов и как раз просматривал утреннюю почту, когда в семь минут девятого позвонила какая-то уборщица. Она нашла тело, когда вошла в квартиру на авеню Карно. А поскольку это в двух шагах от нас, мы с помощником сразу же помчались туда.
— Убийство?
— Смахивает на самоубийство, но я подозреваю, что это преступление.
— Кто убит?
— Некая Луиза Филон, я никогда о ней не слышал. Молодая женщина.
— Я сейчас приеду.
Широкие аллеи, расходящиеся от площади Этуаль, были совершенно пустынны. Лишь кое-где мусорщики очищали уличные урны. В большинстве окон шторы были еще задернуты, и лишь из-за нескольких пробивался свет.
Перед домом на авеню Карно дежурил полицейский в пелерине.
— Какой этаж? — спросил Мегрэ.
— Четвертый.
Комиссар вошел в подъезд. Медная кнопка звонка была начищена до блеска. В комнате консьержки горел свет. Женщина взглянула на комиссара сквозь стекло в двери, но не двинулась с места. Лифт поднимался бесшумно, как и во всех комфортабельных домах. Навощенная дубовая лестница была устлана дорожкой красного цвета.
На четвертом этаже Мегрэ вышел из лифта и в нерешительности остановился перед тремя дверями. Почти сразу же раскрылась дверь с левой стороны. На пороге стоял Дюпе, как и ожидал комиссар, нос у него был покрасневшим.
— Прошу вас, входите. На всякий случай мы ничего тут не трогали, ждали вас. Я даже не допрашивал уборщицу.
Миновав прихожую, где находились лишь вешалка и два стула, они вошли в освещенную комнату.
— Уборщицу-то и удивило, что в комнате горит свет, — сказал Дюпе.
На желтой софе, в самом ее углу, сидела в странной скрюченной позе молодая темноволосая женщина. На ее халате расплылось темно-красное пятно.
— Стреляли сзади, в голову, с очень близкого расстояния. Видите, она даже не упала.
— Где уборщица?
— На кухне. Попросила разрешения сварить себе кофе. Пришла она сюда, как утверждает, в свое обычное время — в восемь утра. Ключ от квартиры у нее есть. Вошла, увидела труп и сразу позвонила в полицию. Говорит, что ничего не трогала.
Лишь только теперь Мегрэ понял, что его поразило во всей этой истории. Обычно на месте происшествия его встречала толпа зевак, да и жильцы дома толпились на лестничной клетке. А тут все происходило совершенно спокойно, словно ничего и не случилось.
— Кухня там?
Дверь в кухню, находившуюся в конце коридора, была открыта. Темноволосая и темноглазая женщина, одетая в черное платье, сидела у газовой плиты и пила кофе, дуя в чашку, чтобы остудить напиток.
Мегрэ показалось, что он с ней уже где-то встречался. Нахмурив брови, комиссар внимательно приглядывался к женщине. Но та спокойно выдержала его взгляд, продолжая пить кофе. Она была такой маленькой, что, сидя на стуле, едва доставала ногами до пола. Обувь и одежду она носила явно не по размеру — платье болталось на ней как на вешалке.
— Мне кажется, что мы с вами встречались, — произнес Мегрэ.
— Вполне возможно, — произнесла женщина, не моргнув и глазом.
— Как ваше имя?
— Дезире Броль.
Имя Дезире напомнило ему об одном старом деле.
— Не вас ли когда-то судили за кражи в универмагах?
— И за это судили.
— А еще за что?
— Ну… всего ведь не упомнишь!
Страха на ее лице не было, оно вообще ничего не выражало. Мегрэ заметил, что женщина присматривается к нему. Она отвечала на его вопросы, но о чем думала на самом деле — угадать было невозможно.
— В тюрьме вы сидели?
— В моем досье в полиции все указано.
— За проституцию?
— А что в этом плохого?
Судя по ее возрасту, все это было довольно давно. Сейчас ей можно было бы дать лет шестьдесят, а ее волосы не то что поседели, а стали настолько редкими, что сквозь них просвечивала кожа черепа. Вся она была какой-то высохшей.
— Давно вы здесь работаете?
— Через месяц исполнится год…
— Вы работаете полный день?
— Нет. С восьми утра до двенадцати.
Кофе пахло так аппетитно, что Мегрэ не удержался и налил себе чашечку. Комиссар Дюпе робко стоял в дверях.
— Не желаете ли, Дюпе?
— Спасибо. Еще и часа не прошло, как я позавтракал.
Дезире Броль встала и налила себе вторую чашку.
— Вы работаете еще где-нибудь?
— Еще в паре мест, но в другие дни.
— Вы живете одна?
— Нет, с мужем.
— Он тоже отсидел?
— Он никогда не сидел.
— Не работает?
— За пятнадцать лет он ни дня не проработал, а дома даже гвоздя в стенку не вбил.
Она говорила это ровным голосом, в котором не чувствовалось горечи, но в нем не было и иронии.
— Что произошло здесь утром?
Она кивнула в сторону Дюпе:
— Разве он вам не говорил? Ну, ладно, я пришла сюда в восемь часов…
— Где вы живете?
— Возле площади Клиши. Я приехала на метро, открыла дверь своим ключом и тут заметила, что в гостиной горит свет.
— Дверь в гостиную была открыта?
— Нет.
— Хозяйка квартиры обычно спала, когда вы приходили?
— Она вставала около десяти, а иногда и позднее.
— И чем она занималась?
— Ничем.
— Что же было потом?
— Я толкнула дверь гостиной и увидела ее.
— Вы к ней не прикасались?
