— Это правда, что мадам Жослен отказывается отвечать?
— Право, господа, мне нечего вам сказать.
— Когда же вы надеетесь...
Он махнул рукой и направился к бульвару Распай в поисках такси. Журналисты не пошли за ним следом, а снова заняли свои позиции, а он этим воспользовался, чтобы зайти в кафе, где они были ночью.
В свой кабинет на набережной Орфевр он попал только около полудня, тут же приоткрыл дверь в кабинет инспекторов, где увидел Лапуэнта и Торранса.
— Зайдите ко мне оба.
Он тяжело уселся за свой стол и набил самую большую из трубок.
— Что ты сегодня делал? — спросил он сначала у юного Лапуэнта.
— Я пошел на улицу Жюли, чтобы проверить показания Фабра, и расспросил всех трех консьержек. Все они подтверждают, что вчера вечером кто-то приходил и справлялся, нет ли в доме больного ребенка. Одна из них отнеслась к этому человеку недоверчиво, решила, что он не похож на врача, он даже показался ей подозрительным. Она чуть было не предупредила полицию.
— В котором часу он приходил?
— Между половиной одиннадцатого и одиннадцатью.
— А что говорят в больнице?
— Там было потруднее. Я попал в самый неудачный момент, когда профессор и врачи совершают обход. Все сбились с ног. Я издали заметил доктора Фабра и уверен, что он меня тоже узнал.
— Он никак не отреагировал?
— Нет.
— Ему часто случается заходить по вечерам в больницу?
— Вероятно, это входит в обязанности всех врачей, если их срочно вызывают или когда они ведут серьезного больного. Я узнал, что чаще всех там бывает доктор Фабр. Мне удалось поговорить на ходу с двумя или тремя медсестрами. Их мнения о докторе Фабре совпали. К нему относятся в больнице почти как к святому.
— Он долго сидел у постели своего больного?
— Нет. Он заходил во многие палаты и разговаривал с дежурным врачом.
— Они там уже в курсе дела?
— Не думаю. На меня они поглядывали косо. Особенно одна, довольно молодая, скорее не медсестра, а ассистентка. Она сказала мне с раздражением: «Если вы собираетесь задавать нескромные вопросы, то лучше обратитесь непосредственно к доктору Фабру».
— Судебный врач не звонил?
Обычно после вскрытия сразу же звонили на набережную Орфевр, чтобы сообщить о результатах, а потом уже присылали официальный рапорт, на составление которого уходило некоторое время.
— Когда, по их мнению, произошло убийство?
— В него всадили две пули. Первая попала в аорту, и уже это было смертельно. Примерно от девяти до одиннадцати. Для большей точности доктор Ламаль хотел бы знать, в котором часу Жослен в последний раз принимал пищу.
— Позвони их служанке и узнай, а потом сообщи доктору.
Пока они говорили, толстый Торранс, стоя у окна, наблюдал, как по Сене проплывают пароходы.
— Что мне теперь делать? — спросил Лапуэнт.
— Сначала позвони по телефону. А что у вас, Торранс?
Он был с ним на «вы», хотя знал его гораздо больше, чем Лапуэнта. Правда, последний скорее походил на студента, чем на инспектора полиции.
— Итак, что там за жильцы?
— Я начертил для вас небольшой план дома. Так будет легче.
Он положил листок комиссару на стол, а сам встал за его спиной и время от времени указывал пальцем на какой-нибудь из квадратов.
— Сначала взгляните на первый этаж. Вы, наверное, знаете, что муж консьержки — полицейский и в ту ночь дежурил. Домой он вернулся в семь утра: к сожалению, этот дом не входит в сферу его наблюдений.
— Дальше.
— Слева на первом этаже живет мадемуазель Нолан, старая дева, говорят, очень богатая и очень скупая. Она до одиннадцати смотрела телевизор, а потом легла спать. Утверждает, что ничего не слышала и к ней никто не приходил.
— А кто живет справа?
— Некий Давей. Он вдовец, одинокий, работает заместителем директора какой-то страховой компании. Давей, как обычно, поужинал в городе, а домой вернулся в четверть десятого. Я узнал, что время от времени к нему приходит молодая женщина, но в тот вечер ее не было, а он, вернувшись, читал газеты, и около половины одиннадцатого заснул. Говорит, что ничего подозрительного не слышал, а проснулся от того, что в дом вошли сотрудники отдела судебной экспертизы со своими аппаратами. Тогда Давей встал, подошел к стоящему у дверей полицейскому и спросил, что происходит.
— И как он отреагировал?
— Никак. Снова лег спать.
— Он знал Жосленов?
— Только с виду. На втором этаже слева квартиру занимает семья Ареско. Их шесть или семь человек. Все они смуглые и толстые, а женщины довольно красивые. Говорят с сильным акцентом. Там живут отец, мать, ее сестра, двадцатилетняя дочь и еще двое или трое детей. Вчера вечером они никуда не выходили.
— Ты уверен? Ведь консьержка сказала...
— Знаю. Она мне это повторила. Вскоре после ухода доктора Фабра кто-то вошел в дом и, проходя мимо привратницкой, назвался Ареско. Месье Ареско возмущен... Они всей семьей играли в карты и клянутся, что никто из квартиры не выходил.
— Что говорит консьержка?
— Она почти уверена, что произнесли именно эту фамилию, и ей даже показалось, что с акцентом.
— Почти уверена... — повторил Мегрэ. — Ей даже показалось... Чем занимаются эти Ареско?
