Каждое утро Жослен в одно и то же время, около девяти, как на работу, выходил из дому. По словам консьержки, он шел в Люксембургский сад осторожной размеренной походкой, как все сердечные больные или те, кто боится сердечного приступа.
У Жосленов не было собаки, и это удивило Мегрэ.
Он хорошо представлял себе Рене Жослена с собакой на поводке. Кошки в квартире тоже не было.
Он покупал газеты. Наверное, садился на скамейку в саду и читал их. А может быть, ему случалось вступать в разговор с соседями? Или он мог, например, регулярно встречаться с одним и тем же человеком, мужчиной или женщиной.
На всякий случай надо поручить Лапуэнту попросить фотографию Рене Жослена у его близких и попытаться, показывая ее торговцам, сторожам Люксембургского сада, восстановить все, что тот делал по утрам.
Принесет ли подобный опрос какой-нибудь результат? Он предпочитал не думать об этом. Его все больше и больше занимал этот человек, которого он никогда не видел живым, семья, о существовании которой он даже не подозревал еще накануне.
— Ты придешь к ужину?
— Да. Надеюсь.
Мегрэ пошел на угол бульвара Ришар-Ленуар к остановке автобуса. Он остался на площадке, курил трубку, разглядывал прохожих, которые торопились по своим незначительным делам, как если бы семьи Жослен вообще не существовало, словно не было в Париже человека, который по непонятным причинам убил другого.
У себя в кабинете Мегрэ специально занялся малоинтересными административными обязанностями, чтобы больше не думать об этом деле, и ему это почти удалось, потому что, когда около трех часов дня зазвонил телефон, он удивился, услышав в трубке взволнованный голос Торранса:
— Я уже там, патрон...
Он чуть было не спросил: «Где там?»
— Я решил, что лучше позвонить вам, чем самому ехать на Набережную. Может, вы захотите сами... Я кое-что обнаружил...
— Обе женщины по-прежнему у себя?
— Пришла еще одна — мадам Маню.
— Что случилось?
— Вместе со слесарем мы осмотрели все двери, и те, которые выходят на пожарную лестницу. Ни одна не взломана. На шестом этаже мы не задерживались, поднялись на седьмой, где живет прислуга.
— Что вы обнаружили?
— Так вот. Большинство комнат заперты. Когда мы осматривали очередной замок, открылась соседняя дверь, и мы были ошарашены, увидев девицу в чем мать родила, которая, казалось, ничуть не смутившись, принялась с любопытством нас разглядывать. Между прочим, красотка, очень темные волосы, огромные глаза — ярко выраженный испанский или латиноамериканский тип.
Мегрэ слушал, машинально рисуя в своем блокноте женский силуэт.
— Я спросил, что она здесь делает, и она ответила на плохом французском языке, что у нее сейчас свободное время, а работает она служанкой у Ареско. «Почему вы хотите открыть эту дверь? — спросила она подозрительно. И добавила, впрочем, ничуть не взволновавшись от подобной гипотезы: — Вы воры?» Я объяснил ей, кто мы такие. Она даже не знала, что этой ночью убили одного из жильцов. «Такой толстый мужчина, очень вежливый? Он всегда улыбался мне при встрече». Потом сказала: «Так, значит, это была их новая служанка». Я не понял, что она имеет в виду. Наверное, у нас был дурацкий вид, и мне хотелось попросить ее хоть что-нибудь на себя надеть. «Что за новая служанка?» — «Наверное, они взяли новую служанку. Этой ночью я слышала шум в соседней комнате...»
В ту же минуту Мегрэ перестал рисовать. Он даже разозлился, что сам до этого не додумался. Точнее, он почти додумался прошлой ночью. В какой-то момент подобная мысль начала вырисовываться в его сознании и уже было стала совсем конкретной, он говорил об этом Лапуэнту, но кто-то, то ли комиссар Сент-Юбер, то ли следователь обратился к нему, и он сбился с мысли.
Консьержка рассказала, что очень скоро после ухода доктора Фабра какой-то человек вошел в дом и назвал фамилию Ареско. Однако все члены семьи Ареско утверждали, что к ним никто не приходил и сами они из дому не выходили.
Мегрэ велел опросить жильцов, но он не знал планировки дома, иначе говоря, не знал, что существует этаж с комнатами для прислуги.
— Вы понимаете, патрон... Минутку... Еще не все... Этот замок тоже не был взломан... Тогда по пожарной лестнице я спустился на четвертый этаж и спросил у мадам Маню, есть ли у нее ключ от комнаты для прислуги. Она протянула руку к гвоздю, вбитому справа от шкафчика, и удивленно посмотрела сначала на стену, потом на гвоздь. «Смотри-ка, его здесь нет...» Она объяснила мне, что ключ от комнаты седьмого этажа всегда висел на гвозде. «Еще вчера?» — настаивал я. «Не могу поклясться, но я почти уверена в этом... Я поднималась туда только один раз с мадам, когда я только к ним поступила. Там нужно было прибрать, снять постельное белье, наклеить бумагу на окна, чтобы было меньше пыли...»
Если уж Торранс выходил на след, он шел по нему с упорством охотничьей собаки.
— Тогда я снова поднялся наверх. Меня там ждал слесарь. Служанка-испанка, ее зовут Долорес, спустилась вниз. Замок оказался серийного производства, без секрета. Слесарь легко его открыл.
— Вы не спрашивали разрешения у мадам Жослен?
