Комиссар удивленно посмотрел на него, ведь молодой инспектор никогда не говорил, что знает английский.
— Где ты ему научился?
— Я им занимаюсь каждый день вот уже в течение года…
Девушка смотрела то на одного, то на другого. Когда ей задавали вопрос, она не отвечала сразу, а немного медлила, словно ей нужно было время, чтобы осмыслить услышанное.
В ее ответах не было недоверчивой агрессивности, как у Луизы Боден, скорее она казалась какой-то безучастной, и было непонятно, естественная это безучастность или наигранная. Не старалась ли она выглядеть более глупой, чем была на самом деле?
Фразы на английском языке доходили до нее с трудом, и ответы были слишком краткими и простыми.
Ее звали Нелли Фелтхеис. Ей двадцать четыре года. Она родилась во Фрисландии, на севере Нидерландов, откуда в возрасте пятнадцати лет уехала в Амстердам.
— Она сразу же поступила на работу к мадам Наур?
Лапуэнт, который перевел этот вопрос, получил в качестве ответа лишь слово «ноу».
— Когда она стала ее горничной?
— Шесть лет назад…
— Каким образом?
— По объявлению, появившемуся в одной амстердамской газете.
— В то время мадам Наур уже была замужем?
— Да.
— Сколько времени?
— Не знаю.
Мегрэ с большим трудом удавалось сохранять хладнокровие, так как все эти «да» и «нет», а вернее, «йес» и «ноу» угрожали затянуться надолго.
— Скажи ей, что мне не нравится, когда меня принимают за дурака.
Смущенный Лапуэнт перевел, и девушка посмотрела на комиссара с легким удивлением, но затем ее лицо вновь приняло выражение полного безразличия.
Две автомашины остановились у края тротуара, и Мегрэ пробурчал:
— Прокуратура прибыла… Оставайся здесь с ней… Постарайся извлечь из допроса максимум возможного…
Заместитель генерального прокурора Нуара, немолодой, с седой старомодной бородкой, успел поработать почти во всех провинциальных судах до того, как был наконец назначен на должность в Париже и ожидал выхода на пенсию, старательно избегая всяческих неприятных историй.
Судебно-медицинский эксперт, некий Колинэ, склонился над трупом, сейчас он замещал доктора Поля, с которым Мегрэ проработал столько лет. Со временем исчезли и другие — такие, как судебный следователь Камельо, которого комиссар мог бы назвать своим задушевным врагом и об уходе которого ему все-таки случалось сожалеть.
Что касалось следователя Кайота, то он принципиально давал полиции возможность трудиться несколько дней, прежде чем сам вмешивался в расследование.
Врач дважды поменял положение тела убитого, его руки были липкими от загустевшей крови. Он посмотрел на Мегрэ.
— Разумеется, я не могу ничего окончательно утверждать до вскрытия. Входное отверстие пули дает основание полагать, что речь идет об оружии среднего, если не крупного калибра, выстрел был произведен с расстояния более двух метров. Учитывая, что нет выходного отверстия, можно считать, что пуля осталась в теле. Маловероятно, что она задержалась в горле, где не могла встретить достаточного сопротивления, и я думаю, что выстрел скорее всего произведен снизу вверх, и пуля застряла в черепной коробке…
— Вы хотите сказать, что жертва стояла, в то время как убийца сидел, например, по другую сторону письменного стола?
— Не обязательно сидел, он мог выстрелить, не поднимая руки или приложив ее к бедру…
И только когда люди из похоронного бюро подняли тело, чтобы положить его на носилки, присутствовавшие заметили на ковре пистолет с рукояткой, инкрустированной перламутром, калибра 6,35.
Заместитель генерального прокурора и следователь вопросительно взглянули на Мегрэ, словно желая знать, что он думает по поводу этой находки.
— Как я полагаю, — обратился комиссар к судебно-медицинскому эксперту, — выстрел вряд ли был сделан из этого пистолета?
— Думаю, да, хотя пока нет достаточных данных.
— Моэрс, вы не хотите посмотреть оружие?
Моэрс достал салфетку, взял оружие в руки, и вынул обойму.
— Здесь не хватает одного патрона, шеф…
Как только унесли тело, специалисты из лаборатории приступили к работе, фотограф тем временем делал заключительные снимки. Убитого он уже сфотографировал. Теперь все разделились на группы и сновали по квартире. Заместитель генерального прокурора Нуара тронул комиссара за рукав:
— Какой национальности, вы полагаете, был убитый?
— Ливанец…
— Не считаете ли вы, что речь идет о политическом преступлении?
Эта перспектива страшила его, он помнил несколько дел подобного рода — они закончились плачевно для тех, кто ими занимался.
— Думаю, вскоре я смогу вам ответить…
— Вы допросили прислугу?
— Я беседовал со служанкой, но она не была слишком разговорчивой. Задал несколько вопросов горничной, которая рассказала еще меньше. Правда, она, кажется, не знает ни слова по-французски, и ее допрашивает сейчас на английском языке Лапуэнт, там, наверху…
— Я прошу вас информировать меня обо всем, что будет нового…
Он искал следователя, чтобы уехать с ним, так как этот визит представителя прокуратуры был всего лишь формальностью.
— Вам еще нужны я и мои люди?
