Из-за того, что настроение комиссара изменилось, люди представлялись ему иными, чем раньше. Теперь он злился на себя и почти испытывал унижение оттого, что слушал бельгийца-финансиста как дисциплинированный ребенок, не смея прервать.
В глубине души разве Мегрэ не был польщен тем, что светский человек вел себя с ним фамильярно, как с другом?
В отличие от Джона Т. Арнольда, маленького, пухлого англичанина, который раздражал комиссара самоуверенностью, ван Мелен не показывал, что читает ему лекцию по обычаям определенных кругов общества; наоборот, он дал понять, что сам тронут тем, что Мегрэ лично потрудился приехать сюда. Он словно говорил каждую минуту: «Вот вы меня понимаете».
Не дал ли ему Мегрэ посмеяться над собой? Папа… Маленькая графиня… Дэвид… И остальные имена, которые все они упоминали, не давая себе труда уточнить, о ком идет речь, словно весь мир обязан это знать.
Мегрэ ненадолго задремал. Он грузно ворочался в постели и вдруг снова увидел перед собой того первого — полковника, голого в ванне, потом бельгийца, тоже голого, которому месил кулаками спину массажист с лицом боксера.
Может, эти парни так хорошо воспитаны, что выше всех подозрений?
— Любой человек способен убить, если имеет для этого достаточно сильный интерес и более-менее уверен, что его не поймают.
Но ван Мелен не считал, что страсть — это достаточно сильный интерес. Разве он вежливо не дал понять, что для некоторых людей страсть почти немыслима?
— В нашем возрасте… Молодая, приятная женщина «на уровне».
Их маленькая графиня звала врача, стонала, была отвезена в больницу, затем по-тихому стала звонить сначала в Париж, пытаясь связаться со своим первым мужем, который до сих пор был ее любовником между браками, потом с добрым «папой» ван Меленом.
Она знала, что Уорд умер. Она видела труп. Бедная малышка просто не знала, куда броситься за помощью.
Звать полицию? Это ей в голову не приходило. У нее были слишком натянуты нервы. И что полицейские с их тяжелыми сапогами и ограниченным умом могли понять в делах «их» мира?
— Садитесь в самолет, моя маленькая. Прилетайте ко мне, и я дам вам совет.
В это время Джон Т. Арнольд вошел в «Георг Пятый» и начал сыпать рекомендациями, почти не смягчая их повелительный тон:
— Осторожно! Не поднимите на ноги прессу! Работайте осмотрительно! Это дело — бомба! Тут задействованы очень большие интересы! Оно заставит волноваться весь мир!
Но это он позвонил лондонским поверенным и попросил их немедленно примчаться в Париж, разумеется, для того, чтобы помочь ему уладить это дело.
Ван Мелен совершенно спокойно отправил графиню Пальмиери отдыхать в Лозанну, словно это был самый естественный и правильный поступок.
Нет, это было не бегство. Графиня не пыталась ускользнуть от полиции.
— Вы понимаете, там она привыкла жить… Она избежит налета журналистов и шума, который поднимется вокруг расследования.
А Мегрэ опять утруждай себя, снова садись в самолет…
Мегрэ терпеть не мог демагогии. Его суждения о людях не зависели от того, сколько у них денег, будь этих денег хоть очень много, хоть очень мало. Он старался сохранить хладнокровие, но не мог справиться с раздражением, которое у него вызывало множество мелочей.
Он услышал, как возвращались участники парадного обеда: они сначала громко говорили на улице перед отелем, потом в номерах открывали краны и спускали воду в уборных.
Мегрэ встал первый в шесть часов утра и побрился дешевой бритвой, которую купил у посыльного вместе с зубной щеткой. Чтобы получить чашку кофе, ему пришлось ждать примерно полчаса. Когда он шел по вестибюлю, там убиралась горничная. Когда он спросил свой счет у помятого от бессонницы дежурного по приему, тот ответил:
— Господин ван Мелен дал указание…
— Господину ван Мелену незачем давать указания в этом случае…
Мегрэ обязательно хотел заплатить сам. Перед дверью его ждал «роллс-ройс» бельгийского финансиста, и шофер держал дверцу машины открытой.
— Господин ван Мелен поручил мне отвезти вас в аэропорт…
В автомобиль Мегрэ все-таки сел, потому что никогда не ездил в «роллс-ройсе». Он приехал раньше времени и купил несколько газет. В той, которая издавалась в Ницце, на первой полосе был его портрет — фотография, где он стоял с ван Меленом перед лифтом.
Подпись под снимком была такая: «Комиссар Мегрэ выходит из отеля после совещания с миллиардером Йозефом ван Меленом».
Совещание!
Парижские газеты сообщали огромными буквами:
Эти люди везде вставляли слово «миллиардер».
Должно быть, журналисты еще спали, потому что в момент отлета они Мегрэ не досаждали. Мегрэ застегнул ремень безопасности и стал рассеянно смотреть в иллюминатор на удаляющееся море, потом на маленькие белые домики с красными крышами, разбросанные по темной зелени гор.
— Кофе или чай?
