Мегрэ вдруг стал яснее представлять ее себе. Она обладала практической жилкой, умела считать. Купила дом на Монмартре, хранила в тайнике сорок восемь тысяч франков. Не стояла ли на очереди покупка еще одного дома, а затем еще одного?
Иные женщины считают свое состояние домами, словно камень для них — единственная прочная вещь в мире.
— У вас никогда не возникало предчувствия, что должно случиться какое-нибудь несчастье, господин Паре?
— И в мыслях не было. Я не знал ничего более прочного, чем она сама, образ ее жизни, обстановка ее квартиры.
— Она не говорила вам, откуда она родом?
— Из Пуатье, если не ошибаюсь.
Должно быть, она из осторожности называла им всем разные места.
— Она казалась вам образованной?
— Она сдала экзамен на бакалавра, затем некоторое время работала секретарем у адвоката.
— Вы не назовете его имя?
— Я пропустил его мимо ушей.
— Была ли она замужем?
— На моей памяти, нет.
— Вас не удивлял круг ее чтения?
— Она была сентиментальной, довольно-таки наивной в глубине души и потому предпочитала дешевые романы. И первая смеялась над этой своей прихотью.
— Впредь я не стану тревожить вас без особой на то надобности. Но прошу вас поразмыслить, попытаться вспомнить. Какая-нибудь незначительная на первый взгляд фраза, деталь могли бы помочь нам.
Расправляя свое большое, тяжелое тело, Франсуа Паре колебался, стоит ли подавать руку.
— В данный момент мне в голову ничего не приходит. — Затем нерешительно, более глухо спросил: — Она долго страдала?
— Судя по заключению судебного эксперта, смерть наступила мгновенно.
Губы его зашевелились. Должно быть, он молился.
— Благодарю вас за проявленный такт. Остается лишь сожалеть, что мы не встретились при других обстоятельствах.
— Мне тоже жаль, господин Паре.
Уф! Очутившись на лестнице, Мегрэ стал отдуваться.
У него было такое ощущение, что он вышел из туннеля на свежий воздух, в реальный мир.
Конечно, беседа с чиновником из министерства не дала ему какой-то точной, немедленно срабатывающей информации, однако она сделала для него образ молодой женщины более живым.
Интересно, было ли составление письма в добропорядочном кафе ее излюбленной тактикой при знакомстве или простой случайностью?
Первый из ее любовников, известных Мегрэ, Фернан Курсель, кажется, познакомился с ней, когда ей было двадцать пять лет. Чем она тогда занималась? Мегрэ никак не удавалось вообразить ее себе, такую благоразумную, на тротуарах близ площади Мадлен или Елисейских полей.
Была ли она и впрямь чьей-то секретаршей — адвоката или кого-либо другого?
От легкого ветерка затрепетала листва на деревьях бульвара Сен-Жермен; Мегрэ выглядел как человек, вышедший глотнуть утренней прохлады. На ведущей к набережным улочке он поравнялся со старомодным бистро, перед которым сгружали бочки с вином.
Он вошел, облокотился о стойку и спросил:
— Что это за вино?
— «Сансер». Я родом из тех мест, мне поставляет его свояк.
— Налейте стаканчик.
Сухое вино сохранило вкус винограда. Стойка в кафе была настоящей оловянной стойкой, а пол, выложенный красной плиткой, был посыпан опилками.
— Еще вина, будьте добры…
Ну что за странная у него профессия! Нужно повидать еще троих — троих любовников Жозефины, которая, судя по всему, торговала иллюзиями.
С трудом сыщет Франсуа Паре вторую такую, которой можно изливать свое переполненное стариковское сердце. Вернется в свою мастерскую на Монмартре, к убогому ложу в комнате без окон Флорантен.
— Следующий! — вздохнул Мегрэ, выходя из бистро и направляясь к зданию уголовной полиции.
Предстоит разочаровать, лишить иллюзий еще одного.
Когда Мегрэ добрался до своего этажа и двинулся по длинному коридору, где располагались помещения уголовной полиции, он непроизвольно бросил взгляд на застекленный зал ожидания, который шутники-инспекторы окрестили аквариумом.
Каково же было его удивление, когда он увидел Леона Флорантена, сидящего в компании незнакомца на неудобных креслах, обтянутых зеленым бархатом. Этот незнакомец был круглолицый и голубоглазый толстяк невысокого роста; от него просто веяло жизнелюбием.
Флорантен что-то тихо говорил ему, тот же подносил к глазам скомканный носовой платок.
Напротив них с безразличным видом устроился инспектор Дьедонне с газетой в руках, раскрытой на странице, посвященной скачкам.
Ни Флорантен, ни Дьедонне не заметили Мегрэ, и, очутившись в своем кабинете, он нажал на кнопку звонка. Почти тотчас приотворилась дверь и показался старик Жозеф.
— Ко мне кто-нибудь есть?
— Двое, господин комиссар.
— Кто пришел первым?
— Этот. — Жозеф показал Мегрэ визитку Флорантена.
— А другой?
— Он появился минут десять назад, казался очень взволнованным.
Это был Фернан Курсель, совладелец руанской фирмы «Братья Курсель, шарикоподшипники». На визитке значился также адрес парижского представительства фирмы.
— Кого позвать первым?
— Давайте-ка мне господина Курселя.
Мегрэ устроился за письменным столом и бросил взгляд в открытое окно, в которое струился теплый летний воздух.
— Входите, прошу вас. Располагайтесь.
