Он оглядывался в поисках своей шляпы, оставленной в приемной. Мегрэ самолично отвел его туда, боясь стычки между ним и Флорантеном.
Тот мрачно взглянул на них обоих с таким видом, словно желал убедиться, отхватил ли Курсель положенный ему, Флорантену, кусок.
Когда промышленник удалился, инспектор Дьедонне, поднявшийся при появлении Мегрэ в приемной, спросил:
— Мне отчитаться?
— Что-нибудь произошло?
— Нет. Позавтракав в бистро по соседству, он вернулся к себе и только в половине десятого на метро отправился сюда. Попросился к вам на прием. Потом подошел тот, другой, они пожали друг другу руки. О чем они говорили, я не слышал.
— На сегодня все.
Мегрэ сделал знак Флорантену:
— Входи.
Уже в кабинете, закрыв за ним дверь, Мегрэ долго изучающе разглядывал его. Флорантен не поднимал головы, его большое костистое тело казалось каким-то обмякшим, словно тесто, готовое разлезться в разные стороны.
— Ты еще больший негодяй, чем я думал.
— Знаю.
— Зачем ты это сделал?
— Я не знал, что встречу его здесь.
— А зачем явился?
Он вскинул голову и с жалким видом уставился на Мегрэ.
— Как ты думаешь, сколько денег у меня в кармане?
— Какое это имеет значение?
— Как раз большое. У меня всего-навсего монета в пятьдесят сантимов. И во всей округе нет ни одного магазина, бистро или ресторана, где мне отпустили бы в кредит.
Настала очередь комиссара изумиться, почти в той же степени, что и его упитанному собеседнику, только что покинувшему кабинет.
— Ты пришел просить денег?
— У кого же мне их просить в подобных обстоятельствах? Полагаю, ты уже поставил в известность высокопарного кретина Паре, что я не брат Жозе…
— Конечно.
— Должно быть, он мигом лишился своих иллюзий.
— В любом случае у него серьезное алиби. Вчера от трех до четырех он находился у себя в кабинете.
— Увидев, как в приемную входит молочный поросенок, я подумал: не все потеряно…
— Ты просил на похороны! Тебе не стыдно?
Флорантен пожал плечами:
— Знаешь, когда бывает стыдно… Заметь, я подозревал, что он тебе об этом расскажет. Но поскольку я пришел первым, то надеялся, что ты начнешь с меня.
Он умолк; Мегрэ подошел к окну. Воздух с улицы редко казался таким чистым.
— Что будет с сорока восемью тысячами франков?
Мегрэ вздрогнул. В уме не укладывалось, чтобы в такой момент человек мог думать о деньгах.
— Отдаешь ли ты себе отчет, что я оказался без всяких средств к существованию? На реставрации мебели много не заработаешь. К чему мне лукавить с тобой? Это было прикрытием.
— Это я понял.
— И пока я не подыщу себе какую-нибудь работенку…
— Что ты собираешься делать?
— Если потребуется, пойду разгружать овощи на рынке.
— Предупреждаю: тебе запрещено покидать Париж.
— Я все еще на подозрении?
— До тех пор, пока преступник не угодит за решетку. Так ты и вправду ничего не знаешь о хромом?
— Жозе было известно только его имя — Виктор. Он никогда не рассказывал ей ни о жене, ни о детях. И чем он занимается, она тоже не знала, но по всему было видно, человек он состоятельный. Дорогие костюмы, подогнанные по фигуре рубашки. Запомнилась мне одна деталь. Однажды он вынул бумажник, а вместе с ним из кармана выпал проездной, действительный на железнодорожной линии Париж-Бордо.
Для инспекторов это должно было стать отправной точкой. Не так уж много постоянных пассажиров на этой железнодорожной ветке.
— Видишь, я как могу помогаю вам…
Мегрэ понял намек, вынул из кармана бумажник и отсчитал сто франков.
— Постарайся потратить не все сразу.
— Слежка за мной будет продолжаться?
— Да.
Мегрэ приоткрыл дверь в кабинет инспекторов, позвал Леруа и снабдил его инструкциями. На этот раз уклониться от рукопожатия старого лицейского приятеля ему не удалось.
Было три часа дня, Мегрэ стоял перед распахнутым окном в обычной для него позе — трубка во рту, руки в карманах.
Ярко светило солнце, на голубом небе не было ни облачка, как вдруг ни с того ни с сего хлынул дождь: тяжелые редкие капли по диагонали падали на землю и, разбиваясь, оставляли на ней большие черные пятна.
Дверь приоткрылась, Мегрэ, не оглядываясь, проговорил:
— Входи, Люка.
Он посылал его наверх, под самую крышу Дворца правосудия, проверить по картотеке, не числится ли за Флорантеном судимостей.
— Три судимости, шеф, но ничего серьезного.
— Мошенничество?
— В первый раз, двадцать два года назад, — чек без покрытия. Он проживал в те годы в меблированной квартире на авеню Ваграм и снял контору на Елисейских полях. Занимался импортом экзотических фруктов. Полгода тюрьмы условно. Восемь лет спустя осужден на год за жульничество и подлог. Тогда он уже снимал номер в небольшой гостинице на Монпарнасе. На сей раз ему пришлось отбыть срок наказания. Пять лет назад опять чек без покрытия. Без определенного места жительства.
— Спасибо, Люка.
— Что-нибудь еще, шеф?
— Сходи на улицу Нотр-Дам-де-Лоретт, расспроси торговцев. Жанвье это уже сделал, но теперь задача другая. Я хотел бы знать, не видел ли кто вчера между тремя и четырьмя перед домом или на соседних улицах «ягуар» голубого цвета с откидным верхом. Поговори также с хозяевами гаражей.
