Едва ступив в плохо освещенный холл отеля, Мегрэ узнал запах: впервые оказавшись в Париже, он поселился на Монпарнасе, в таком же отеле, под названием «Мертвая королева». О какой королеве шла речь, было неизвестно.
Содержали его выходцы из Оверни, строжайше запрещавшие готовить пищу в номерах.
Здесь на него пахнуло той же теплотой тесного человеческого жилья. Как и в «Мертвой королеве», при входе красовалась дощечка:
При этом не уточнялось, что на этаже имелось всего по одной ванной комнате, и, чтобы воспользоваться ею, нужно дожидаться своей очереди.
За конторкой сидела женщина с волосами, напоминающими паклю, и подсчитывала дневную выручку, на стене перед ней висела доска с ключами от номеров.
— Будьте добры, скажите, где живет господин Бодар?
— Пятый этаж, 68-я комната, — не глядя на Мегрэ, буркнула она.
Лифта не было. Ковер на лестнице протерся до дыр, чем выше, тем сильнее ощущался запах. В конце коридора Мегрэ отыскал нужный номер и постучал. Никто не ответил. Он постучал еще и еще раз, наконец не очень-то ласковый мужской голос отозвался:
— В чем дело?
— Я хотел бы поговорить с господином Бодаром.
— По какому поводу?
— Лучше, если я не стану оповещать всю гостиницу, крича через дверь.
— Вы не могли бы прийти в другой раз?
— Дело не терпит отлагательств.
— Кто вы?
— Если вы приоткроете дверь, я скажу.
Послышался скрип матрацных пружин. Дверь приоткрылась, и Мегрэ увидел перед собой взлохмаченную рыжую шевелюру вьющихся волос, лицо боксера и обнаженный торс человека, едва скрытого за дверью. Он молча протянул ему комиссарский значок.
— Вы собираетесь увести меня? — спросил Бодар то ли со страхом, то ли с беспокойством в голосе.
— Нет, только задать вам несколько вопросов.
— Видите ли, я не один. Вам придется подождать несколько минут.
Дверь закрылась. В номере ходили, разговаривали.
Прошло больше пяти минут, прежде чем дверь снова открылась; Мегрэ тем временем пристроился на ступеньке.
— Входите.
Медная кровать была не убрана. Перед зеркальцем над туалетным столиком причесывалась темноволосая девушка. Мегрэ словно и впрямь вернулся на тридцать пять лет назад, настолько обстановка напоминала ему «Мертвую королеву».
На девушке было хлопчатобумажное платье и сандалии на босу ногу. Она явно была не в духе.
— Мне, я полагаю, выйти?
— Так было бы лучше, — ответил Рыжий.
— Когда мы увидимся?
— Через час? — предположил Бодар, вопросительно взглянув на Мегрэ.
Комиссар кивнул.
— Подожди меня в пивной.
Она с ног до головы смерила Мегрэ взглядом, полным недоброжелательства, схватила сумочку и вышла.
— Извините за столь несвоевременный визит.
— Я не ждал вас так быстро. Думал, вам понадобится два-три дня, чтобы выйти на меня.
Бодар ограничился тем, что натянул брюки. Его обнаженный торс с мощной, хорошо развитой мускулатурой компенсировал малый рост. Особенно коротки были ноги. Обуваться он не стал.
— Присаживайтесь.
Сам он устроился на краю разобранной кровати, а Мегрэ расположился в единственном в номере весьма неудобном кресле.
— Думаю, вы уже прочли в газетах…
— Как все.
Бодара нельзя было назвать недобрым. Если он и злился, что Мегрэ помешал ему в приятном времяпрепровождении, тем не менее чувствовалось, что от природы он незлобив, его светлые глаза лучились оптимизмом. Он был не из тех, кто мучается угрызениями совести, воспринимает происходящее в трагическом свете.
— Вы действительно Мегрэ? Я представлял вас себе более полным. И не думал, что комиссар станет сам ходить по домам.
— Бывает, как видите.
— Разумеется, вы пришли поговорить о бедняжке Жозе, — сказал он, закуривая. — Вы еще никого не арестовали?
Мегрэ улыбнулся тому, что вопросы задавал не он: роли перепутались.
— Вам обо мне привратница рассказывала? Это не женщина, а памятник, я даже сказал бы, надгробие. От нее по спине мурашки бегут.
— Когда вы познакомились с Жозефиной Папе?
— Погодите-ка. Сейчас июнь. Это произошло на следующий день после моего дня рождения, значит, девятнадцатого апреля.
— Как это случилось?
— Я позвонил в дверь ее квартиры. В тот день я обходил весь дом. Это моя профессия, если это можно назвать профессией. Вам, наверное, сказали: я страховой агент.
— Знаю.
— У каждого из нас участок по два-три округа, вот мы его и прочесываем.
— Не припомните ли, что это был за день недели?
— Четверг. Я запомнил из-за дня рождения, на следующий день у меня было похмелье.
— Это было утром?
— Часов в одиннадцать.
— Она была одна?
— Нет. С ней был худой верзила, который бросил ей: «Ухожу», оглядел меня и вышел.
— Вы занимаетесь страхованием жизни?
— Да, и еще страхованием от несчастного случая. А также страхованием сбережений — новая штука, пользуется определенным успехом. Я в компании не так давно. Прежде был официантом в кафе.
— Почему вы сменили работу?
— Вы сами сказали: чтобы сменить. Был я и ярмарочным торговцем. Там нужно быть еще большим краснобаем, но страховая компания — дело более респектабельное.
— Мадемуазель Папе стала вашей клиенткой?
— Да, но в ином смысле, — усмехнулся он.
— В каком же?
