И мы делаем селфи. В последнюю секуду Брит целует меня в щеку. И поцелуй попадает в кадр. Она ставит тэги, добавляет стикеры и фильтры (попробовав все девять), и наконец фото превращается в идеальный медиавинегрет. И Брит нажимает на кнопку «Поделиться». По селфи очевидно: мы с ней не просто одноклассники и не просто друзья. Мы с ней вместе. А под селфи подпись: «Любовь заставляет делать глупости вроде таких вот дурацких селфи. Но я ради любви готова дурачиться весь день. Мы с @frankofhouseli на замороженныемороженым».
Секундочку. Неужели Брит призналась мне в любви?! Я смотрю сначала на фото, а потом на Брит. Я пытаюсь представить, каково это – сказать «люблю». Но я ужасно боюсь того, во что все это может вылиться. Я боюсь, потому что признание в любви поднимет ставки. Меня буквально парализовал страх, потому что, кажется, мы с Брит поднимаемся на следующий уровень.
– Давай поднимемся на следующий уровень, там продолжение выставки, – говорит она и тянет меня вверх по лестнице, сделанной в виде вафель. На самом верху дают попробовать мороженое со странными вкусами – например, с жасмином или с карамелизованным беконом.
– Я попробую халапеньо с фисташками, – говорит Брит.
– Обалдеть! – отвечаю я, целуя ее в щеку. – А я – корицу с чуррос.
– Фрэнкенбрит! – раздается громкий голос.
Кто‐то говорит с сильным калифорнийским серферским акцентом.
Это Ву.
– Я увидел ваш пост и подумал… – продолжает он, пританцовывая. – И мы решили заглянуть, убить время.
Из-за мармеладного медведя (он размером с настоящего) появляется Джо.
– В Cheese Barrel Grille очередь на полтора часа, – объясняет она.
Я с трудом сдерживаю улыбку. Я знаю, что Джо презирает Cheese Barrel Grille, потому что этот ресторанчик одним своим видом разрушает образ хипстерского места, сложившийся у этого района.
А еще она просто ненавидит Barrel Grille за букву «e», на французский манер приписанную в конце второго слова.
Обычно это Брит ругается из‐за французского, который используют не к месту. И вот Брит здесь. И Джо здесь. И Ву. И мы все стоим совсем близко друг к другу. И из‐за этого мне кажется, что мой обман скрыт лишь тончайшим занавесом, который может унести даже едва заметный ветерок. Голова у меня начинает кружиться, а пятки на пару миллиметров приподнимаются над полом.
Ву начинает снимать видеоселфи. Он берет под руку Джо, и они дурачатся, высовывая языки, строя рожи и смеясь. Сняв видео, он становится совершенно серьезным, начинает придумывать теги и сочинять подпись. Брит подходит к Ву, чтобы помочь ему написать теги без ошибок. Пока они оба заняты обезьяньим зеркалом, я шепчу Джо:
– Когда мы все вместе, у меня начинается паника.
Но Джо будто не слышит меня, она погружена в свои мысли.
– Мы опять поругались.
Поругались? Но секунду назад они вместе дурачились на камеру! Мне приходится напомнить самому себе, что соцсети – это сплошная ложь.
– Из-за чего? – спрашиваю я.
– Да все из‐за того же, – отвечает Джо. – Ему кажется, что я держу его на расстоянии. Потому что именно так я и делаю.
– Подожди, так это называется «хештег»? – спрашивает Ву у Брит. – Не «собака»?
– «Хештег», – отвечает Брит. – А потом жми кнопку «Поделиться».
– Круто, спасибо, – отвечает Ву, изображая лунную походку. Потом он замечает надпись на майке Брит: «В ЧЕМ ТРИ БУКВЫ».
Ву задумывается.
– Я не знаю, – говорит он. – И в чем же три буквы?
– Да это шутка, – отвечает Брит, – в чем три буквы.
Ву тупо на нее смотрит.
– В ЧЕМ, – продолжает Брит, загибая пальцы на руке, – три буквы.
– А-а-а! Это слово «ЧЕМ»! – радостно кричит Ву, хлопая своими огромными ладонями. – И в нем три буквы! Обалдеть! Брит Минз, это круто! Но мозговыносительно.
Он оглядывается вокруг, будто хочет сказать: «Нет, ну вы видели эту футболку?» Многие девушки засматриваются на Ву. Он поднимает руку, приглаживает волосы и пронзает каждую из них взглядом – пиу-пиу-пиу. Парни уводят своих девушек, как санитары.
– Как же мне хочется, чтобы мы могли быть самими собой у всех на виду, – говорит Джо.
В ее взгляде я замечаю усталость. Джо выглядит измученной.
– Мне бы тоже этого хотелось, – отвечаю я.
Карман ее джинсов начинает вибрировать. Джо достает злобно мигающий красным огоньком ресторанный пейджер.
– Малыш, – говорит она, – наш столик готов.
– Ну наконец‐то! – отвечает Ву. – Пока, Брит. Пока, братишка-азиат!
Он сгребает меня в охапку. Ву такой, какой есть. У него даже «братишка-азиат» звучит вполне естественно. Когда он так меня называет, я думаю о том, что я, во‐первых, азиат, а во‐вторых, его братишка. Хотя, если честно, через минуту я уже забываю все его слова.
Я провожаю их взглядом, все слежу и слежу и только потом понимаю, почему я это делаю: я хочу, чтобы Джо обернулась напоследок.
И Джо действительно оборачивается. Она улыбается мне и пожимает плечами. Типа: «Пожелай мне удачи, Фрэнк».
– Ву такой… – говорит Брит, подыскивая слово.
– Тупой?
Брит в шоке.
– Не-ет!
– Да ладно! Ты можешь называть его тупым. Он же тупой. Но мне он все равно нравится.
– Просто Джо такая…
