Вот мысль, для которой не нашлось подходящего момента: Брит все сильнее бесит этот бред, а меня почти не задевает. Потому что для меня в отличие от Брит весь этот родительский бред – неотъемлемая часть жизни. И этот бред влияет на каждую минуту моей жизни. И даже на мое будущее.
А вот бред родителей Брит тут же рассеивается. Она может встречаться с тем, с кем хочет, изучать то, что хочет, и вообще заниматься тем, что нравится именно ей. Бред ее родителей – это просто болтовня за обедом, не более того. Я ни в чем не обвиняю Брит, я просто немного ей завидую.
– Можно доверить тебе секрет? – спрашивает она.
Я жду. Она кладет щеку мне на плечо:
– Я стесняюсь своих родителей.
– Ну, это не тянет на секрет, – говорю я. – Вот если бы ты считала их реально крутыми, то это стоило бы держать в тайне. Мои родители постоянно ставят меня в неловкое положение, будто это их работа. Но, знаешь, я всегда буду их любить.
Мы наблюдаем за огромным пеликаном, который кружит над водой в поисках добычи.
– Ты слышал все эти истории про то, как в безоружных подростков стреляли полицейские?
Я перевожу на нее взгляд:
– И что?
– Мне теперь регулярно попадаются статьи о том, как провести с детьми разговор. Имеются в виду черные родители и черные дети. У них нет выбора, им не избежать разговора.
– С Кью отец поговорил, когда тому было семь.
– А мои родители даже не знают, что кому‐то нужен разговор. И когда убивают очередного подростка, родители просто качают головами и кричат о систематическом расизме в политике, о том, что тюрьма превратилась в настоящий индустриальный комплекс, о равноправии… Но заканчивается все всегда одинаково: «Ты должна радоваться тому, что тебе такое не грозит».
Я не стал рассказывать ей про то, что мои мама с папой говорят о стрельбе по безоружным черным. Обычно это просто «Если делать проблемы, то полиция стрелять, вот и все». Ханна как‐то, еще до Майлза, попыталась открыть папе глаза, но у нее ничего не вышло. Она словно спорила с большим ребенком. Мне хочется сказать Брит: «Твои родители хотя бы признают, что к чернокожим детям относятся с предубеждением. Это уже повод для радости». От моих мамы с папой я даже этого не дождусь.
– Они не понимают, что находятся в привилегированном положении, и меня это просто бесит, – говорит Брит и снова кладет щеку мне на плечо. – Я где‐то читала, что надо ненавидеть своих родителей, чтобы от них уехать.
– Потому что если ты их будешь любить, то никогда не сможешь их оставить?
Я чувствую, что она кивает.
– Да, наверное, что‐то типа того.
Пеликан взлетает, а потом ныряет с высоты, словно якорь, упавший с неба.
– Я тебя люблю, – говорит Брит.
– Я тебя люблю, – быстро отвечаю я, на этот раз не забыв про «я».
Остаток недели пролетает незаметно. Теперь я вижу Брит совсем иначе. Словно в ее сердце, как в доме, оказалось больше комнат, чем я думал, и не все они чистые и аккуратные. Следующая «Песня Брит» будет в миноре, совершенно точно.
Мама сама отвозит папу в Магазин, чтобы у папы не съехала повязка. И они весь день работают вместе, а не в две смены, как обычно. За исключением этого, в жизни мамы с папой ничего не изменилось. В папу стреляли, но он продолжает жить прежней жизнью. Я даже и не знаю, как ко всему этому относиться. Да и какая разница, что я чувствую? Мои чувства все равно никак не влияют на жизнь родителей.
Наш учитель алгебры, мистер Софт, в виде награды за то, что мы сдали тест, ничего не задает на дом и разрешает весь урок играть в Bird Slingshot. А если кто‐то спросит, чем мы занимались на уроке, то нам надо отвечать, что мы изучали параболы. Я тайком отправляю Джо фото с неприличным названием ресторана Yong Dong.
«Это мое первое фото с членом, – отвечает Джо. – Спасибо».
Я отправил фото тайком, чтобы Брит не подумала, что мне нравится Джо.
Джо в ответ присылает мне смайлик, который задумчиво чешет подбородок, и фотографию картины Джорджии О’Кифф с изображением черного ириса. Эту картину Джо видела на уроке истории изобразительного искусства. Черный ирис похож на снятую крупным планом монументальную вагину.
«Это мое первое фото с вагиной, – пишу я Джо. – Спасибо».
Весь день я вспоминаю эту переписку и время от времени тихонько фыркаю от смеха как ненормальный.
В эти выходные я не смогу встретиться с Брит, потому что мы приглашены на свадьбу Кунг Хе Чанг. Для информации: Кунг Хе – старшая сестра Эллы Чанг. Кунг Хе и Ханна – ровесницы. Элла рассказывала, что ее появление стало неожиданностью для родителей, они думали, что ее сестра будет единственным ребенком в семье. Свое появление на свет Элла объясняет исключительно безудержной родительской похотью.
– Они занимались любовью так жестко, что стерся презерватив, – утверждает Элла. И все лимбийцы всегда отвечают на это дружным «Фу-у-у!».
Единственная возможность провести время с Брит – взять ее с собой, когда я поеду в салон брать напрокат костюм для свадьбы. Поэтому после школы мы с Брит на моей громыхающей неуклюжей Consta едем в салон «Просто формальность».
