– Он говорить: «Тело женщины – как церковь, собор. Мужчина – голова, женщина – тело. Внутренность церковь делать ребенок, так называемое непорочное зачатие, Иисус Христос Всемогущий. Он родиться, он умереть, хлынуть кровь, всех осквернять грех».
– Спасибо, пап, – шепчу я и снова сажусь прямо.
Кровь, смерть, грех?! И это свадьба?
Струнный квартет неожиданно начинает играть старый добрый Канон Пахельбеля, и появляются родственники жениха с невестой. Увидев Эллу Чанг, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Джона Лима. Тот снимает Эллу на телефон, положив руку на сердце, как влюбленный англичанин времен королевы Виктории.
Вот и жених. У него точеное лицо, как у актера из популярной К-драмы. Он делает карьеру в североамериканском отделении корпорации Samsung, перепрыгивает должности через одну. Жених подмигивает своим приятелям и что‐то говорит по‐корейски, те хором ему что‐то отвечают, и все начинают хихикать. Я наклоняюсь к папе.
– Жених, он съесть слишком много маленький осьминоги, но он говорить не волноваться, потому что soju убивать их в желудке. Его друзья говорить: «Пей, пей, пей!» Ха-ха!
Обхохочешься.
Струнный квартет начинает играть «Свадебный хор» Вагнера (ничего удивительного), и тут появляется Кунг Хе. Гости начинают кричать по‐корейски: «Брак – это работа!», «Соединим семьи!» и все в том же духе, если верить папе, который мне шепотом переводит. Мы садимся. Мы встаем. Снова садимся. Снова встаем.
Кунг Хе и жених обмениваются быстрым сухим поцелуем. Динь-дон, все! Квартет начинает играть банальный марш Мендельсона. Все гости толпой переходят в большой прохладный зал внутри корабля.
– Как вам свадьба? – спрашиваю я маму с папой.
– Они все хорошо делать, – отвечает мама.
– Красивый свадьба, – добавляет папа.
– Очень скоро ты, – говорит мама.
– Мам!
Мама одергивает вниз края моего пиджака, потом бросает взгляд через мое плечо, и на ее лице появляется выражение крайнего удивления.
– Omona, какой красивый.
Omona означает «боже мой».
Мама совершенно права. Я ловлю взгляд Джо. Ее губы накрашены фиолетовой помадой, глаза подведены черным – Джо просто изысканный гот! Она стоит передо мной в том самом платье.
Джо не просто хорошо выглядит.
Она _________.
A. Сияет.
B. Ослепительна.
C. Сверкает.
D. Блистательна.
E. Просто охрененная.
Мой IQ мгновенно падает до десяти баллов.
– Какого хрена, – шепчу я.
Мама подталкивает меня в сторону Джо:
– Иди.
– Повеселиться вам, – желает папа.
Папа улыбается. Мама улыбается. Я уже не вижу их. Все присутствующие в зале превратились в мутные силуэты вокруг одного столба фиолетового света, и этот свет окружает девуш…
– Фрэнк, – говорит Джо.
– Йо, – отвечаю я.
Она складывает на груди руки и начинает внимательно меня рассматривать.
– Костюм – огонь!
– А ты выглядишь… – Я стараюсь найти правильное слово, но не могу, поэтому к черту все. – Потрясающе.
– Но не чувствую себя потрясающе, – признается она, оглядываясь по сторонам, ее искусно подведенные глаза сияют. – Чувствую себя голой. Это платье… Оно будто кричит: «Си-и-и-иськи!»
– Ха-ха-ха-ха-ха, – говорю я. – Ха-ха-ха! Ха! Ха! Ха-ха! Ха!
Лес силуэтов вокруг озаряется звездами глаз. Все смотрят на нас. То тут, то там появляются улыбки, как у Чеширского Кота. На нас смотрят. Я замечаю родителей Джо. Их одежда, похоже, раз в десять дороже, чем у моих мамы с папой.
– Так, нам пора войти в роль. Все серьезно, это не учения, – говорю я. – Бери меня за руку.
– Вас понял, – отвечает она.
Мы беремся за руки. Ее ладонь холодна как лед. Прямо как тогда, в больнице. Я чувствую, как этот холод поднимается вверх по моей руке.
В зале стоит столик с цветами и гостевой книгой. Рядом высится пирамида бокалов для шампанского. За футуристическим диджейским пультом стоит здоровый парень в спортивном костюме. На высоких стойках выстроились, как на параде, пышные цветочные венки – подарки от друзей и местных бизнесменов. Возле венков высится накренившаяся гора подарочных конвертов с деньгами. Там наверняка лежат десятки тысяч долларов. Наличкой. Есть почти трехметровая ледяная скульптура…
– А что это за скульптура‐то? – Я, прищурившись, разглядываю глыбу льда.
– Это тигр, – отвечает Джо.
– На которого напал орел.
– Оригинальный сюжет, ничего не скажешь.
– А мне нравится, – говорю я.
– А мне нет, – отвечает Джо. – Но она настолько ужасная, что даже классная.
– Я понимаю, о чем ты.
Ее ладонь в моей руке теперь теплая и влажная. Я беру Джо за другую руку.
Я замечаю еще один стол, назначения которого не понимаю. Он блестящий, металлический, на нем полно шутих и каких‐то цилиндров. Есть даже что‐то похожее на мертвые цветы. Стол стоит около закрытых черных дверей. Что это такое? Может, что‐то корейское, о чем я не знаю?
– Стол для пыток, – предлагает Джо.
– Кровавая игра, – говорю я.
– Традиционное корейское мясное бинго.
– Стол для самоиглоукалывания, – продолжаю я.
