— Вы еще насмехаетесь? Конечно важно. Монсеньор почтил меня своим доверием, так неужели я вправе обмануть его? А теперь я предстану в его глазах либо предательницей, либо дурой, не умеющей держать язык за зубами. Приятный выбор! Тот человек бежал. Он вернется в Париж, будет и дальше вершить зло, направленное против принцев, против короля…
— Вот мы и добрались до сути: вы сожалеете, что его не прикончили.
В этом предположении была доля истины, и оно окончательно вывело из себя мадемуазель де Керкадью.
— Это неправда! Никто не собирался его убивать! А хоть бы и так, это только следствие, а я говорю о причине. Зачем вы их смешиваете?
— Затем, что они неразделимы. Причина и следствие — две стороны одной медали. Рассудите по справедливости, вспомните, что мы говорим о моем друге.
— Вот и получается, что друг вам дороже, чем я, — сказала она, совершенно по-женски извратив смысл его слов. — Ради него вы мне солгали, ибо умолчание равнозначно лжи. Вы одурачили меня, обманули притворной праздностью своих вопросов и мнимо-безразличным видом. Вы чересчур хитроумны для меня, Андре.
— Хотелось бы мне быть настолько хитроумным, чтобы показать вам, как все это глупо.
Госпожа де Плугастель положила руку на плечо девушки.
— Алина, дорогая моя, неужели ему нет оправдания?
— Подскажите хоть одно, сударыня.
— Да сколько угодно, раз тот человек — его друг. Не представляю, чтобы Андре мог поступить иначе. Подумайте, милая моя, и вы со мной согласитесь.
— Не на вас он испытывал свою хитрость, сударыня, иначе вы думали бы по-другому. Но, как вам известно, это ведь еще не все. Что вы скажете, Андре, о затеянной вами дуэли?
— Ах, это! — беззаботно бросил Андре-Луи, радуясь возможности сменить тему. — Все уже улажено.
— Улажено? Да вы окончательно уронили себя в глазах Месье!
— Ну, по крайней мере в этом я могу доказать, что вы не правы. Я был у его высочества, он меня выслушал и отнесся ко мне снисходительно. А вот противник мой лишился высокой благосклонности.
— И вы хотите, чтобы я поверила?
— Можете удостовериться, если угодно. Его высочество все-таки принимает во внимание факты и допускает связь между причиной и следствием, которую вы отказываетесь видеть. Когда я рассказал ему, за что ударил господина де Турзеля по лицу, принц счел мои действия обоснованными. Он обязал господина де Турзеля извиниться передо мной. Я как раз жду капитана.
— Извиниться перед вами за то, что вы ударили его по лицу?
— Нет, моя милая глупышка, за тот повод, который он дал мне для этого.
— Что же это за повод?
Андре-Луи рассказал дамам все и по их лицам понял, как они расстроены.
— Его высочество, — добавил молодой человек, — считает, что пощечины недостаточно, чтобы искупить такое оскорбление. Причем возможно, что такое мнение сложилось у него благодаря той слабости, которую он питает к вам. По его словам, это оскорбление в каком-то смысле затрагивает и вашу честь.
Он увидел, что выражение глаз Алины наконец-то смягчилось, и внутренне поморщился, сочтя это проявлением ее признательности принцу.
— Как это любезно со стороны его высочества! — воскликнула она. — Вот видите, Андре, каким добрым и великодушным он может быть.
В зале появился господин д’Антрег в сопровождении капитана де Турзеля. Андре-Луи оглянулся на них через плечо.
— Меня ждут. Алина, могу я увидеться с тобой еще раз, прежде чем уйду?
Она снова напустила на себя суровый вид.
— Не сегодня, Андре. Я должна обо всем подумать. Я потрясена. Ты меня обидел.
Госпожа де Плугастель шепнула ему на ухо:
— Предоставьте мне помирить вас, Андре.
Он поцеловал руку матери, потом Алине, которая согласилась на это очень неохотно. Потом, придержав дамам дверь, он повернулся к графу и капитану.
Высокомерный молодой офицер был бледен и зол. Несомненно, ему уже сообщили о неудовольствии Месье, и сейчас он размышлял, как оно отразится на его продвижении по службе. Капитан, весь натянутый как струна, подошел к Андре-Луи и отвесил церемонный поклон. Андре-Луи столь же церемонно поклонился в ответ.
— Сударь, мне передан приказ его высочества взять обратно слова, которые я употребил вчера вечером, и принести за них свои извинения.
Андре-Луи не понравился его умышленно оскорбительный тон.
— Сударь, его высочество приказал мне принять ваши извинения. Я полагаю, что мы выполнили этот обмен любезностями с взаимным сожалением.
— С моей стороны это определенно так, — заявил офицер.
— Тогда можете умерить его сознанием того, что, как только ваш долг перед его величеством будет выполнен, вы всегда можете призвать меня к ответу.
Только своевременное вмешательство господина д’Антрега спасло лицо капитана де Турзеля.
— Господа, что я слышу? Вы затеваете новую ссору? Ни слова больше! Это дело не должно зайти дальше, иначе вам грозит величайшее неудовольствие Месье. Вы поняли меня, господа?
Андре-Луи и Турзель поклонились друг другу и разошлись, и юноша отправился в свою гостиницу, ощущая безразличие ко всему, что его окружало.
