— Это так, д’Антрег? — Тон его высочества стал сварливым. — Вы об этом умолчали.
— Но, монсеньор, естественно, удар всегда чем-то спровоцирован.
— Тогда почему меня об этом не известили? Почему мне рассказали не все? Господин Моро, что это была за провокация?
Андре-Луи рассказал принцу, как было дело, и добавил:
— Эта ложь, монсеньор, порочит моего крестного тем сильнее, что я собираюсь жениться на его племяннице. Пусть я всего лишь учитель фехтования, я не могу позволить сплетне гулять дальше.
Его высочество засопел. Весь его вид свидетельствовал о неловкости и досаде.
— Да, это очень серьезно, д’Антрег. Это… это может затронуть честь мадемуазель де Керкадью.
Андре-Луи в свой черед был раздосадован тем, что отношение его высочества к инциденту изменилось именно по этой причине.
— Вы согласны, что это серьезно, д’Антрег?
— В высшей степени, монсеньор.
Андре-Луи, сдерживая гнев, гадал, действительно ли этот малый с внешностью обтянутого кожей скелета еле заметно ухмыльнулся, отвечая принцу.
— В таком случае передайте капитану де Турзелю, что мы им недовольны. Мы осуждаем его поведение в самых суровых выражениях и считаем такое поведение недостойным благородного человека. Передайте это ему от меня, д’Антрег, и проследите, чтобы он не появлялся у нас по крайней мере месяц.
Затем его высочество снова повернулся к Андре-Луи.
— Капитан принесет вам извинения, господин Моро. Д’Антрег, передайте ему также, что он должен в присутствии господина Моро официально взять свои слова обратно, и немедленно. Надеюсь, вы согласны, господин Моро, что нельзя позволить этому делу зайти дальше. Во-первых, существует эдикт курфюрста, запрещающий дуэли, а мы его гости и обязаны уважать и неукоснительно соблюдать законы этой страны. Во-вторых, сейчас не время благородным господам сводить личные счеты. Король нуждается, настоятельно нуждается в каждой шпаге, которая поможет защитить его дело. Вы меня поняли, сударь?
— Вполне, монсеньор. — Андре-Луи поклонился.
— Тогда, полагаю, с этим покончено. Благодарю за внимание. Вы можете удалиться, господин Моро. — И пухлая белая длань указала в сторону выхода, а толстые губы раздвинулись в холодной полуулыбке.
В передней зале господина Моро попросили подождать, пока господин д’Антрег разыщет капитана де Турзеля. Андре-Луи бесцельно и одиноко слонялся по просторному, почти лишенному мебели помещению, когда в дверях появилась Алина в сопровождении госпожи де Плугастель. Он устремился к ним.
— Алина!
Но выражение лица невесты остудило его пыл. Щеки девушки были бледны, меж тонких бровей пролегла морщинка, и во всем ее облике читалась оскорбленная гордость.
— О, как вы могли? Как вы могли?
— Как я мог что?
— Так злоупотребить моим доверием! Выдать то, что я рассказала вам по секрету!
Андре-Луи понял ее, но не ощутил вины.
— Я сделал это, чтобы спасти жизнь человека — жизнь друга. Ле Шапелье мой друг.
— Но вы не знали, о ком идет речь, когда вытянули из меня чужой секрет.
— Знал. Я знал, что Ле Шапелье в Кобленце, и, следовательно, речь могла идти только о нем.
— Вы знали?! Знали? — Взор Алины полыхнул гневом. За ее спиной стояла госпожа де Плугастель, которая приветственно улыбалась, хотя глаза ее были полны печали. — И ничего мне не сказали! Вы вызвали меня на откровенность, притворились равнодушным и вытянули нужные сведения. Как это низко и коварно, Андре! Низко и коварно. Не ожидала от вас такого.
Андре-Луи, с трудом сдерживая нетерпение, спросил:
— Может быть, вы скажете мне, какой вред я нанес лично вам? Или вы хотите меня уверить, будто сердитесь из-за того, что я не допустил предательского убийства своего друга?
— Не в этом дело.
— Очень даже в этом.
Госпожа де Плугастель попыталась примирить невесту с женихом:
— В самом деле, Алина, если этот человек друг Андре-Луи…
Но девушка перебила ее:
— Речь идет совсем не об этом, сударыня. Речь о наших отношениях. Почему он неискренен со мной? Почему так коварно использовал меня, почему подверг риску потерять доверие, с которым ко мне относится Месье? Он использовал меня, словно… словно шпионку.
— Алина!
— А разве не так? Кем, по-вашему, меня будут считать при дворе, когда выяснится, что этот человек, этот опасный агент из числа ваших друзей-революционеров, бежал потому, что я раскрыла намерения друзей его высочества?
— Об этом никто не узнает, — ответил Андре-Луи. — Я уже говорил с д’Антрегом и удовлетворил его любопытство.
— Вот видишь, Алина, — увещевала ее госпожа де Плугастель, — все кончилось хорошо.
— Не вижу ничего хорошего. Теперь мы не сможем доверять друг другу. Мне придется следить за собой, чтобы не сболтнуть лишнего. Как я могу быть уверена, что, разговаривая с Андре, я говорю со своим возлюбленным, а не с агентом революционеров? Что подумал бы обо мне Месье, узнай он обо всем?
— Мнение Месье, безусловно, необычайно важно, — с сарказмом произнес Андре-Луи.
