Утро после дождливой ночи выдалось свежим и ярким. Поросшие вереском равнины и золотистые купы цветущего дрока особенно радовали наши глаза, уставшие от тусклой серо-коричневой лондонской гаммы. Мы бодро шагали по широкой песчаной дороге, вдыхая чистый утренний воздух, наслаждаясь пением птиц и свежим дыханием весны. На одном из возвышений дороги в районе Круксбери-Хилл мы увидели вдали угрюмое здание Чарлингтон-Холла, возвышающееся над кронами старых дубов, которые были все же моложе старого дома. Холмс указал вниз на красновато-желтую ленту дороги, пролегавшую между коричневой пустошью и молодой зеленью чащи. Вдалеке показалась черная точка – в нашу сторону двигался экипаж.
– Эх! – с досадой воскликнул Холмс. – Я ждал его не раньше, чем через полчаса. Если это наша юная леди, то она, вероятно, решила уехать более ранним поездом. Боюсь, Уотсон, она достигнет владений Чарлингтон-Холла раньше, чем мы успеем встретиться с ней.
Дорога снова пошла под уклон, и мы больше не могли видеть приближавшегося экипажа. Мы бросились бежать, но я почти сразу начал отставать – сказывался сидячий образ жизни. Однако Холмс, поддерживавший отличную спортивную форму и движимый неистощимым запасом нервной энергии, мчался вперед, не сбавляя скорости. Внезапно, когда нас разделяло уже не меньше ста ярдов, он остановился и отчаянным жестом махнул рукой. В ту же секунду из-за поворота на дорогу вылетела пустая коляска; лошадь бежала легким галопом, вожжи волочились по земле.
– Мы опоздали, Уотсон, опоздали! – горестно крикнул Холмс.
Я подбежал к нему, тяжело дыша.
– Какой же я дурак, что не догадался выехать раньше! Это похищение, Уотсон, похищение! Убийство! Бог знает что! Перегородите дорогу! Остановите лошадь! Хорошо. Быстрей в коляску. Поглядим: может быть, нам еще удастся исправить последствия моего промаха.
Мы запрыгнули в коляску; Холмс, развернув лошадь, резко хлестнул ее кнутом, и она резво побежала по дороге. Как только мы завернули за поворот, нашему взору открылось все пространство дороги между рощей и пустошью. Я схватил Холмса за руку.
– Это он! – закричал я.
Навстречу нам катил одинокий велосипедист. Он пригнулся к рулю и изо всех сил налегал на педали. Он мчался так, словно участвовал в соревнованиях. Вдруг он поднял лицо, увидел нас и, резко затормозив, спрыгнул с велосипеда. Угольно-черная борода резко контрастировала с его побелевшим от волнения лицом, глаза горели, как в лихорадке. Непонимающим взглядом он смотрел то на нас, то на коляску. Внезапно лицо его приняло осмысленное выражение.
– А ну стойте! – вскричал он, пытаясь загородить нам путь своим велосипедом. – Откуда у вас эта коляска? Стойте, вам говорят! – Он вытащил из кармана пистолет и направил в нашу сторону. – Стойте, или, клянусь всеми святыми, я пристрелю вашу лошадь.
Холмс передал мне вожжи и спрыгнул на землю.
– Вы тот, кто нам нужен, – сказал он в своей быстрой и точной манере. – Где мисс Вайолет Смит?
– Это я у
– Коляска была пуста. Мы сели в нее и поехали на помощь молодой леди.
– Боже мой! Боже мой! Что же мне делать? – в отчаянии воскликнул незнакомец. – Они похитили ее – проклятый Вудли и его приятель-бандит. Идемте, идемте со мной, если вы в самом деле ее друг. Помогите мне, и мы спасем ее, даже если ради этого мне придется навеки остаться в Чарлингтонской чаще.
В беспамятстве, размахивая пистолетом, он побежал к просвету в тисовой изгороди, Холмс бросился за ним, а я, оставив лошадь пастись у дороги, последовал за Холмсом.
– Вот здесь они прошли, – сказал Холмс, указывая на отпечатки ног на размокшей тропинке. – Погодите! Минуту! Кто это там в кустах?
На земле лежал молодой человек лет семнадцати, судя по крагам и штанам из вельвета, – конюх. Он лежал на спине, подогнув колени, на голове его зияла рана. Он был без сознания, но дышал. Я осмотрел его рану и увидел, что кость не задета.
– Это мой конюх Питер, – воскликнул незнакомец. – Он повез мисс Вайолет на станцию. Мерзавцы вытащили его из коляски и оглушили. Оставьте его, мы все равно ничем ему сейчас не поможем; мы обязаны спасти мисс Вайолет от самой страшной участи, которая только может выпасть на долю женщины.
Как сумасшедшие, мы побежали вниз по тропинке между деревьев. Когда мы достигли плотной живой изгороди, окружавшей дом, Холмс остановился.
– Они не пошли в дом. Видите следы вон там, левее, у лавровых кустов?
Послышался жуткий вопль.
– Ну вот, что я говорил!
Кричала женщина, и голос ее дрожал от ужаса. Крики доносились из плотных зарослей кустов впереди нас. Внезапно крик прервался и перешел в кашель и хрип.
– Туда! Туда! Это аллея для игры в кегли! – кричал незнакомец, пробиваясь сквозь кусты. – Трусливые псы! За мной, джентльмены! Поздно! Слишком поздно! Боже мой!
