Как раз к этому времени я заканчивал дело, позднее описанное Уотсоном под названием «Дело монастырской школы», в котором далеко не последнюю роль сыграл герцог Грейминстер. Имел я и поручение от турецкого султана разобраться в одной истории; без моего вмешательства могли возникнуть непредсказуемые политические последствия. Но всем этим я собирался заняться лишь на следующей неделе, а пока мог отправиться с мистером Джеймсом М. Доддом в Бедфордшир. По дороге на вокзал Юстон мы захватили с собой мрачного и молчаливого джентльмена, с которым я договорился заранее.
– Это мой старый друг, – объяснил я мистеру Додду. – Возможно, его присутствие не понадобится, а может, очень даже пригодится. Пока не будем загадывать и забегать вперед.
Повествования Уотсона, несомненно, убедили читателя, что я не отличаюсь многословием и не склонен раскрывать свои соображения до тех пор, пока суть дела не станет ясна для меня самого. Додд, похоже, был несколько удивлен, однако промолчал, и мы продолжали путешествие уже втроем. В поезде я задал Додду еще один вопрос, специально для нашего спутника:
– Так вы говорите, что ясно видели лицо своего друга в окне и совершенно уверены, что это был именно он?
– Вне всяких сомнений. Он прижимался носом к стеклу. И лицо его освещала лампа.
– И это не был человек, просто похожий на него?
– Нет, нет! Это был Годфри.
– Однако, по вашим словам, он изменился?
– Только цвет лица. Оно было… как бы это точнее выразиться… белым, ну, как рыбье брюхо.
– И эта бледность равномерно покрывала все лицо?
– Не думаю. Ведь я отчетливо видел лишь верхнюю его часть, особенно лоб.
– Вы окликнули его по имени?
– Первые несколько секунд я был слишком напуган, растерян. А потом пустился вдогонку, но было уже поздно.
Дело мое было завершено, оставалось лишь уточнить кое-какие мелочи. Вот наконец мы подъехали к старому дому, он оказался точно таким, каким описывал его мой клиент. Дверь нам отворил Ральф, старый слуга. Карету я заказал на весь день и попросил старого моего знакомца оставаться там, пока мы не позовем его. Ральф, маленький морщинистый старичок, был, как и подобает слуге, в черном сюртуке и штанах цвета перца с солью. Однако я заметил нечто любопытное. Руки у него были в коричневых кожаных перчатках, которые он поспешно стянул, увидев нас, и положил на столик в прихожей. У меня, как неоднократно отмечал Уотсон, прекрасно развиты все пять чувств, и я уловил исходящий от столика слабый, но вполне различимый запах. Тогда я повернулся, положил на столик шляпу и как бы нечаянно стряхнул ею перчатки на пол. Затем нагнулся, поднял их и поднес к носу. Да, я не ошибся, именно от кожаных перчаток исходил этот характерный горьковатый запах дегтя. Теперь мне все стало ясно. И я вошел в кабинет хозяина дома с твердой уверенностью, что раскрыл это дело. Увы, не могу забегать вперед, иначе читать это повествование будет неинтересно.
Полковника Эмсворта в кабинете не было, но Ральф уже отправился за ним, и вскоре мы услышали в коридоре торопливую тяжелую поступь. Дверь резко распахнулась, и полковник вошел в комнату с искаженным яростью лицом. Редко случалось мне видеть столь разгневанного человека. В руке он держал наши карточки, затем демонстративно порвал их на мелкие кусочки и бросил на пол.
– Разве я не предупреждал вас, наглец вы эдакий, чтоб не смели больше являться в дом? Вон отсюда, чтоб духу вашего тут не было! Только попробуйте суньтесь еще хоть раз, и я применю силу! Пристрелю, как поганого пса, Богом клянусь! Что же касается вас, сэр, – тут он обернулся ко мне, – то же предупреждение относится и к вам. Наслышан о вашей сомнительной деятельности, однако прошу, применяйте свои таланты где-нибудь в другом месте. Где угодно, только не здесь!
– Я не уйду отсюда до тех пор, – твердо заявил мой клиент, – пока не услышу из уст Годфри, что удерживают его здесь не насильно.
Хозяин позвонил в колокольчик.
– Ральф, – сказал он слуге, – позвоните в полицию и попросите инспектора срочно прислать двух констеблей. Сообщите, что в дом к нам ворвались грабители.
– Минутку. – Я поднял руку. – Вы должны признать, мистер Додд, что полковник Эмсворт в своем праве; у нас нет законных оснований вторгаться в его жилище. С другой стороны, сам он должен понимать, что действия ваши продиктованы только заботой о его сыне. А потому я совершенно уверен, что если полковник уделит мне пять минут для разговора, я заставлю его изменить точку зрения на эту проблему.
– Я не из тех, кто легко поддается убеждениям, – заметил старый солдат. – Делай, что я говорю, Ральф! Какого черта ты медлишь? Звони в полицию!
– Ничего хорошего из этого не выйдет. – Я прислонился спиной к двери. – Вмешательство полиции лишь ускорит приближение катастрофы, которой вы так опасаетесь. – Я достал блокнот, вырвал из него листок и написал на нем одно-единственное слово. – Вот, – заметил я, протягивая листок полковнику, – вот что привело нас сюда.
Тот молча смотрел на бумагу, и на лице его теперь отражалось самое искреннее изумление.
