«Позвольте взглянуть. – Он взглянул на два письма, которые я протянул ему, и тут же небрежно отбросил их в сторону. – Ну и что дальше?» – спросил он.
«Я очень любил вашего сына Годфри, сэр. Нас многое связывало. А потому вполне естественно, что меня обеспокоило столь долгое его молчание. И мне хотелось бы знать, где он и чем занимается».
«Помнится, сэр, я уже переписывался с вами по этому поводу, ясно и четко ответив, где он и что с ним. Годфри в кругосветном путешествии. Здоровье его было подорвано после африканской кампании, вот мы с матерью и решили, что ему нужен отдых и перемена мест. Будьте добры, передайте то же самое и другим его друзьям, если они вдруг заинтересуются».
«Непременно, – ответил я. – Но может, вы окажете мне любезность и сообщите название корабля, на котором Годфри пустился в плавание, маршрут и дату отправки. Тогда мое письмо к нему обязательно дойдет».
Маленькая эта просьба почему-то страшно раздражила хозяина дома. Кустистые брови гневно сошлись у переносицы, он забарабанил пальцами по столу. Потом он поднял на меня глаза. У него было такое выражение лица, будто его противник по игре в шахматы вдруг сделал опасный ход и следует решить, как лучше ответить.
«Многих людей, мистер Додд, – начал он, – немало разозлила бы подобная настырность, они сочли бы ее оскорбительной и даже дерзкой».
«Мною движет только любовь к вашему сыну, сэр».
«Допускаю. Иначе бы я вас просто не принял. Как видите, я пошел вам навстречу. Но должен просить вас: оставьте эти расспросы и поиски. У каждой семьи свои правила и мотивы, и чужакам незачем знать всю подноготную, какими бы благородными намерениями они ни руководствовались. Моя жена будет рада выслушать ваш рассказ о прошлом Годфри, но я попросил бы вас не касаться настоящего и будущего. Повторяю, подобное любопытство ни к чему хорошему не приведет, сэр, просто поставит нас в неловкое положение».
Мистер Додд вздохнул, затем продолжил:
– Как видите, мистер Холмс, я оказался в тупике. И мне оставалось только притвориться, что я принимаю выдвинутые сэром Эмсвортом условия. Но про себя я поклялся, что не успокоюсь, пока судьба друга не прояснится. Вечер прошел скучно. Мы отобедали втроем в просторной и мрачной столовой. Хозяйка дома с волнением расспрашивала меня о сыне, супруг же ее мрачнел с каждой секундой. Обстановка действовала на меня угнетающе, и вот в конце концов под каким-то вежливым предлогом я удалился в спальню. Это была просторная и почти пустая комната на первом этаже, столь же мрачная, как и весь дом. Но для человека, почти год проспавшего под открытым небом африканской степи, обстановка особого значения не имеет, мистер Холмс. Я раздвинул шторы и выглянул в сад, отметив, какая чудесная выдалась ночь, тихая и лунная. Затем уселся у огня, зажег настольную лампу и решил отвлечься чтением романа. Но тут уединение мое нарушил Ральф: старый слуга принес угля для растопки.
– Подумал, вы тут озябнете, сэр. Ночи стоят холодные, и эти нижние комнаты плохо отапливаются. – Он подошел к двери и вдруг остановился, на морщинистом лице застыло озабоченное выражение. – Вы уж извините, сэр, но я слышал, что вы говорили за обедом о молодом мистере Годфри. Моя жена вынянчила его с самых пеленок, так что, можно сказать, я довожусь ему приемным отцом. И мы с женой, понятное дело, переживаем за нашего мальчика. Так вы говорите, он вел себя достойно, сэр?
– Не было более храброго солдата во всем полку. Однажды он спас меня от верной гибели, вытащил прямо из-под огня буров, иначе меня здесь не было бы.
Старый слуга удовлетворенно потер костлявые руки.
– Да, сэр, что верно, то верно, таков уж наш мастер Годфри. Храбрец, каких поискать! Не было в парке дерева, сэр, на которое он не вскарабкался бы. Ничто не могло его остановить. Чудесный мальчик, и был потом настоящим мужчиной, сэр.
Я вскочил.
– Позвольте! Вы только что сказали «был». Говорите о нем так, словно он умер. Что означает вся эта таинственность? Что стало с Годфри Эмсвортом?
Я схватил старика за плечо, он попытался вырваться.
– Не понимаю, о чем это вы, сэр, – растерянно бормотал он. – Спросите лучше хозяина. Он знает, а я… я не должен вмешиваться.
Он порывался уйти, но я не отпускал его.
– Послушайте, – сказал я. – Ответьте на один вопрос, и после этого я отпущу вас. А если нет, продержу здесь всю ночь. Годфри мертв?..
Ральф избегал смотреть мне в глаза, упорно отворачивался, и вид у него был такой, точно его загипнотизировали. А потом прозвучал ответ, ужасный и неожиданный.
– Лучше б он умер, ей-богу! – простонал старик и опрометью бросился вон из комнаты.
