– Ночью меня разбудил неистовый лай собаки. Бедный Рой, его теперь держат на цепи у конюшни. Надо вам сказать, на ночь я запираю свою комнату, потому что мы все – Джек… то есть мистер Беннет, может подтвердить – живем с таким чувством, что над нами нависла опасность. Моя комната на втором этаже. Случилось так, что жалюзи на моем окне остались подняты, а ночь выдалась лунная. Я лежала с открытыми глазами, глядя на освещенный квадрат окна и слушая, как заливается лаем собака, и вдруг совершенно неожиданно увидела прямо перед собой лицо отца. Знаете, мистер Холмс, я чуть не умерла от изумления и ужаса. Да, его лицо, прижавшееся к оконному стеклу: он смотрел на меня и одной рукой ощупывал раму, словно пытаясь открыть окно. Если бы ему это удалось, я, наверное, сошла бы с ума. Не подумайте, будто мне это померещилось, мистер Холмс. Не обманывайте себя на этот счет. Пожалуй, секунд двадцать, а то и дольше, я пролежала не в силах шевельнуться, глядя на это лицо. Затем оно исчезло, но я не смогла… не смогла заставить себя вскочить с кровати и посмотреть, куда оно делось. До утра пролежала, дрожа от озноба. За завтраком отца отличали резкость и раздражительность, но о ночном эпизоде он даже не заикнулся. Я тоже. Я только выдумала предлог, чтобы уехать в Лондон, и вот я здесь.
На лице Холмса, когда он слушал рассказ мисс Пресбери, читалось удивление.
– Вы говорите, моя дорогая барышня, что ваша комната на втором этаже. Есть в саду большая лестница?
– Нет, мистер Холмс, то-то и странно. До окна никак не достать, и тем не менее он все-таки забрался туда.
– И произошло это пятого сентября, – сказал Холмс. – Что, бесспорно, усложняет дело.
Теперь настала очередь удивляться мисс Пресбери.
– Вы уже второй раз делаете упор на дате, мистер Холмс, – заметил Беннет. – Неужели это существенно в данном случае?
– Возможно, и даже очень. Впрочем, пока что я не располагаю достаточно полной информацией.
– Уж не связываете ли вы приступы помрачения рассудка с фазами луны?
– Нет, уверяю вас. Моя мысль работает в совершенно ином направлении. Вы не могли бы оставить мне вашу записную книжку? Я бы сверил числа. Ну, Уотсон, по-моему, наш с вами план действия предельно ясен. Эта милая дама сообщила нам – а ее интуиции я полностью доверяю, – что профессор совсем или почти ничего не помнит из происходящего с ним в определенные дни. Вот мы и нанесем ему визит под тем предлогом, что якобы в один из таких дней условились с ним о встрече. Он припишет это своей забывчивости. Ну а мы откроем нашу кампанию непосредственным общением с ним.
– Превосходная мысль! – кивнул мистер Беннет. – Только должен предупредить вас, что профессор временами бывает вспыльчив и буен.
Холмс улыбнулся:
– Есть причины – и, если мои предположения верны, причины очень веские, – чтобы мы поехали к нему в самое ближайшее время. Завтра, мистер Беннет, мы, безусловно, будем в Кэмфорде. В гостинице «Шахматная доска», если мне память не изменяет, очень недурен портвейн, а постельное белье выше всяких похвал. Право же, Уотсон, в ближайшие несколько дней нам не придется жаловаться на судьбу.
В понедельник утром мы уже сидели в поезде, направляясь в знаменитый университетский городок. Холмсу, вольной птице, ничего не стоило сняться с места, мне же потребовалось предпринять титанические усилия, кого-то приняв раньше, с кем-то договариваться на более поздний срок, так как моя практика к тому времени значительно разрослась. О предстоящем расследовании Холмс заговорил лишь после того, как мы оставили чемоданы в той самой старинной гостинице, которую он упомянул накануне.
– Я думаю, Уотсон, мы застанем профессора дома. В одиннадцать у него лекция, а на ланч он, конечно, пойдет домой.
– Но как мы объясним наш визит?
Холмс заглянул в свою записную книжку.
– Один из приступов беспокойного состояния приходился на 26 августа. Будем исходить из того, что в такие дни он не вполне ясно представляет себе, что делает. Если мы твердо скажем, что договорились о приезде заранее, думаю, он едва ли отважится это отрицать. Хватит ли только у вас духу не отступиться?
– Попытка – не пытка.
– Превосходно, Уотсон! Не то детский стишок про трудолюбивую пчелку, не то стихотворение Лонгфелло «Эксельсиор». Попытка – не пытка, прямо-таки девиз фирмы. Какой-нибудь дружественный туземец наверняка покажет нам дорогу.
