– Это просто, мой дорогой Уотсон. Впрочем, перейдем к тому, что имеет непосредственное отношение к расследованию. Должен вам признаться: это дело быстро принимает совсем иной оборот, хотя на первый взгляд казалось до абсурда простым и не стоящим моего внимания. Конечно, во время вашей поездки все самое важное осталось вами незамеченным, но даже то, что само бросилось вам в глаза, наводит на серьезные размышления.
– Что я упустил?
– Не обижайтесь, мой дорогой друг. Вы знаете, я совершенно беспристрастен. Вы справились со своей задачей как нельзя лучше. Многие и этого не сумели бы. Но кое-какие важные подробности вы явно оставили без внимания. Что думают об этом Эмберли и его жене соседи? Разве это мелочь? Что говорят о докторе Эрнесте? Он и впрямь Лотарио[175] наших дней? При вашем врожденном обаянии, Уотсон, каждая женщина готова прийти вам на помощь и поучаствовать во всех ваших начинаниях. Что думает об этом девушка с почты или жена зеленщика? Я буквально вижу, как вы нашептываете комплименты юной официантке из «Синего якоря», а взамен получаете сухие факты. Но вы этим не воспользовались.
– Еще не поздно все исправить.
– Уже исправлено. Благодаря телефону и помощи Ярда я обычно могу узнавать самое необходимое, не выходя из этой комнаты. Кстати сказать, полученные мною сведения подтверждают рассказ старика. В городишке он слывет скрягой, с женой был требователен и строг. В хранилище он держал крупную сумму денег – это святая правда. Правда и то, что доктор Эрнест, молодой холостяк, играл с Эмберли в шахматы, а с его женой, возможно, играл в любовь. Кажется, все яснее ясного, и больше говорить не о чем, и все-таки… все-таки!..
– В чем же загвоздка?
– Возможно, в моем воображении. Что ж, пусть она там и останется, Уотсон. А мы с вами покинем повседневную серость этого мира сквозь боковую дверь – музыку. В Альберт-Холле сегодня поет Карина. Мы успеваем переодеться, пообедать и предаться наслаждению.
Наутро я встал рано, но крошки от гренок и скорлупа от пары яиц на столе свидетельствовали о том, что мой друг поднялся еще раньше. Здесь же, на столе, я обнаружил второпях нацарапанную записку:
Весь день я Холмса не видел, но в назначенный час он вернулся, серьезный, озабоченный, занятый своими мыслями. В такие минуты обращаться к нему не следовало.
– Эмберли еще не приходил?
– Нет.
– Г-м-м. Я его жду.
Ждал не напрасно: старик не замедлил явиться. На суровом лице его явственно читались крайняя тревога и недоумение.
– Я тут получил телеграмму, мистер Холмс, и что-то никак не могу в ней разобраться.
Он протянул Холмсу телеграмму, и тот прочел ее вслух:
«Немедленно приезжайте. Располагаю сведениями о вашей недавней пропаже.
Элман. Дом священника».
– Отправлена в четырнадцать десять из Литл-Перлингтона, – уточнил Холмс. – Литл-Перлингтон находится, если не ошибаюсь, в Эссексе, недалеко от Фринтона. Что ж, надо ехать, не откладывая. Пишет явно лицо ответственное, приходский священник. Минуточку, где мой «Крокфорд»[176]? Ага, вот он: «Дж. К. Элман, магистр искусств, объединенный приход Моссмур – Литл-Перлингтон». Посмотрите расписание поездов, Уотсон.
– Ближайший – в пять двадцать с Ливерпуль-стрит.
– Превосходно. Вам бы тоже лучше съездить с ним, Уотсон. Ему может понадобиться помощь или совет. Ясно, что близится развязка этого дела.
Но наш клиент не выказывал ни малейшей охоты отправиться в путь.
– Это же совершеннейшая нелепость, мистер Холмс, – сказал он. – Что может знать о случившемся этот человек? Напрасная трата времени и денег.
– Он не стал бы посылать вам телеграмму, если бы ничего не знал. Немедленно сообщите ему, что выезжаете.
– Я все-таки не поеду.
Холмс крайне сурово глянул на него.
– И у полиции, и у меня, мистер Эмберли, создастся самое неблагоприятное впечатление, если вы откажетесь воспользоваться информацией, которая сама плывет к вам в руки. Нам может показаться, что вы не слишком заинтересованы в успешном исходе расследования.
Такое предположение, похоже, привело нашего клиента в ужас.
– Господи, если вы так на это смотрите, я непременно поеду! – воскликнул он. – Просто на первый взгляд глупо рассчитывать, что этот священник может что-то знать. Но раз вы так думаете…
