— Что с ним? — испуганная, я бросилась к своему спутнику. Усадила его, беспамятного, на стуле, сняла с его носа и щек салатные листья.
— Все в порядке, — сдержанно улыбнулся владыка. — Всего лишь вода из Сонного озера. Очнется через двадцать четыре часа. А пока Ол-Лин и Ни-Толь с комфортом устроят его в вашем гостевом гнезде.
При виде закрытых век эльфа и его бледного расслабленного лица меня охватило странное чувство, которому я не могла дать названия. Тревога, смешанная с сожалением. И никакой радости, никакого облегчения от того, что все прошло по плану и я теперь свободна от своего похитителя.
Прежде чем слуги унесли спящего Алари из трапезной, я вытащила из сумки у него на поясе зачарованный камешек и спрятала в лифе своего платья.
— Теперь ты расскажешь мне, что случилось? — забыв о манерах, владыка уперся локтями в стол и положил подбородок на переплетенные пальцы.
А я все косилась в сторону выхода, где исчезли фейри со своей живой ношей.
— Это долгая история, — вздохнула я.
— У нас в запасе много времени, — поднял изящную бровь Тил-Линг. — Твой друг проснется нескоро. Откровенность — справедливая плата за мою помощь.
Объясняться не хотелось, но владыка заслуживал узнать правду. Неохотно я начала свой рассказ. Выслушав его, фейри погрустнел и покачал головой, увенчанной короной из рябиновых веток.
— Ты уверена, что поступаешь правильно? — спросил он. — Точно не хочешь дать ему шанса?
Тень сомнения шевельнулась в груди, но я не позволила этому нездоровому чувству разрастись.
— Он похитил меня. Это называется насилие. Если он начинает отношения с насилия, то чего мне ждать дальше? Я смотрю на него и вспоминаю отца. Он всегда видел во мне бесправную, бессловесную вещь. Его не интересовали ни мои желания, ни мое мнение. И Алари такой же. Чего я хочу, о чем мечтаю его не волнует. Для него существуют только его собственные потребности. А я так боюсь — так боюсь! — попасть в ловушку и стать зависимой. Опять. Как в юности.
— Я понимаю тебя, Зейна, — вздохнул Тил-Линг. — Но в то же время знаю, что такое безответная любовь, и могу только посочувствовать твоему истинному. Это ужасные страдания.
Я поморщилась. Этот разговор был мне не по душе. Мне казалось, что на меня давят.
— Рассказать, как он удерживал меня рядом с собой? Зачаровал гребень для волос, и когда я попыталась сбежать, то едва не ослепла от боли.
Владыка поджал губы.
Я добавила, глядя в сторону:
— Возразите, что каждый имеет право на ошибку и что истинность свела его с ума?
— Кто я такой, чтобы оспаривать чужие решения? Ты попросила о помощи, я помог. Остальное не мое дело. Скажу лишь, что истинность — великий дар. Этот мужчина будет любить тебя всю жизнь, только тебя, что бы с тобой ни стало, как бы время или случай не изменили твою внешность. Больную, изувеченную, хмурую и грустную. Любую. Ты можешь не бояться ни его холодности, ни измены. И хотя я не одобряю методы твоего истинного, мне его искренне жаль.
Некоторое время мы сидели в тишине, погруженные в свои мысли. Под ложечкой разрасталась сосущая пустота. Я чувствовала на себе взгляд владыки. Тил-Линг нарушил молчание первым.
— Если ты не передумала, я лично доставлю тебя в Аталан. Это прекрасный повод повидаться с Ириадой. Будет жалко его упустить.
Он улыбнулся мягко и слегка мечтательно.
Сердце в моей груди билось часто, тяжело, гулко.
— Ты готова? — спросил владыка. — Если да, вылетаем прямо сейчас.
Месяц спустя
— Мерзкие дикари! Как же невыносимо здесь смердит! — шипел Валонсо, обильно поливая себя туалетной водой.
В тесной палатке, что выделили нам тано, дышать и без того было нечем, а еще он обрызгал все вокруг своей цветочной вонючкой.
Я нервно крутила на мизинце кольцо Агальеры. Перед отъездом императрица сказала, что это мой последний шанс вернуть ее доверие: «Облажаешься — забудь о придворной жизни. Из столицы отправишься прямиком в Восточную Цитадель. Там как раз не хватает магов».
Конечно, не хватает! Никто не хочет прозябать в этой дыре на границе империи, рядом с землями орков. В восточной крепости неспокойно и в то же время царит зеленая тоска. Из возможностей — только возможность напороться на кинжал вражеского лазутчика. Из развлечений — страх за свою жизнь. Ужасное место. Просто чудовищное.
— Помыться бы, — ныл за спиной Валонсо. — Я весь чешусь. Эта гадкая красная пыль повсюду. И под ногтями, и даже в исподнем. А мои волосы! Они превратились в паклю! Представляю, в какое отчаяние придет мой цирюльник, когда узрит это безобразие.
С несчастным видом Валонсо схватился за расческу и в десятый раз за утро принялся приводить себя в порядок. Казалось, его совершенно не волнует успех нашей миссии — только собственная рожа.
С глубоким вздохом я сжала кулаки. Повезло мне с напарником, ничего не скажешь. И зачем только мне его навязали? Лучше бы отправили к тано одну.