А-ла успела развести костер, и теперь оставалось только поджарить оы-оы. Скоро пещера наполнилась запахом мяса. А-ла ела мясо жадно, давясь и кусая губы. Е-гор, ухмыляясь, следил за ней. Когда она закончила с едой, он схватил ее за руку и потянул вглубь пещеры, к куче тряпья. В этот раз дыге А-лы не было так больно.
— Уууууууууууууууууууууууу!
А-ла выла, рвала на себе волосы, била себя по голове. Е-гор рыскал по пещере, заглядывая под камни, роясь в тряпье.
Но ребенка он так и не нашел.
Ночью А-ла сама вскарабкалась на Е-гора, недовольно со сна заворчавшего. Стала теребить ык руками, затем взяла в рот. Когда ык поднялся, поспешила вставить его в дыгу.
— Быуг цага.
Е-гор разглядывал рисунки И-вана на стене. А-ла подошла, обняла самца за плечи.
— Гы И-ван.
— И-ван?
Е-гор насупился.
Поднял с пола обломок кирпича и принялся уничтожать рисунки.
А-ла смотрела.
Е-гор крадется с ребенком по пещере. Вот он смотрит вниз, туда, где беснуется кус-кус. Бросает ребенка.
Ее рука потянулась за кирпичом. Нащупала. Вот.
— Грыу, — повернулся Е-гор.
— Ыг, — отозвалась А-ла, вложив кирпич ему в руку.
Жила-была в рыболовецкой деревне девушка по имени Сугури. Она была довольно красивой, во всяком случае, белизной кожи и стройностью ног выгодно отличалась от своих товарок, занимающихся потрошением рыбы, ловили которую мужчины. Выгодно отличалась она и тем, что от тяжкого труда, голода и холода не утратила живость души и интерес к ебле.
Однако, вагина бедняжки Сугури часто оставалась без должного внимания со стороны уда. Рыбаки уходили в море, и однажды они не вернулись домой, а море вышвырнуло на берег останки баркаса. Женщины рыдали, рвали на себе волосы, но — жить-то надо.
И они стали жить. Одни. Без мужчин. Бедная вагина бедняжки Сугури! Для нее настали темные времена.
Сугури дрочилась ночами, использовала по известному назначению ровную и гладкую ракушку необычной формы, но… Но это не приносило должной радости. Сугури плакала и воображала Его — сильного, могучего, неутомимого, с огромным удом и сильными руками.
Она никогда не видела других мужчин, кроме заморенных, согбенных жизнью рыбаков. Ее мечта потому была туманна, но сильна. Сильна, как прибой.
С каждым днем мечта Сугури росла, увлекала ее, становясь сильнее, неистовее, завладевала ее разумом. Она стала плохо работать, товарки ворчали, грозились избить ее.
Однажды Сугури вышла из дома и направилась к пирсу.
Была ненастная ночь, дождь хлестал, но море было относительно спокойно.
У пирса была привязана лодка — единственная кормилица деревни после гибели баркаса и мужчин. Сугури отвязала лодку и, оттолкнув ее, прыгнула в лодку.
Когда она отплыла довольно далеко от берега, в деревне замелькали огни, раздались вопли: "Куда ты?", "Сука", "Вернись, мы умрем с голоду!".
Но Сугури не слышала их. Она плыла к своей мечте, к своему Господину-Ебарю.
Она плыла и плыла, плыла и плыла, пока не начался шторм. Волны подбрасывали лодочку, Сугури дрожала от страха.
Налетел крутой вал, лодка перевернулась и Сугури оказалась в воде. Она боролась с волнами изо всех сил, но тщетно. Сугури погружалась, пуская пузыри, как вдруг ее подхватили сильные руки.
Она повернулась и увидела огромного осьминога.
Осьминог обхватил девушку, и та поняла, что вот он, ее Господин-Ебарь, ее мечта. Она подалась навстречу самцу.
Осьминог сделал Сугури кунилингус. Потом случилось соитие, подобного которому не видела Земля.
Сугури очнулась на берегу.
"Какой удивительный сон", — подумала она.
А через девять месяцев…
